Странно, но от капельницы хуже не становилось. Даже наоборот, минут через десять я смог подвигать шеей, плечом, левой рукой, сначала только верхней частью, а потом целиком. На этом, правда, мои успехи закончились, ноги я вообще не чувствовал, а правую руку, на которой лежал и в которую воткнули иглу, ощущал ребром – локоть туда вдавился. В пределах досягаемости не было ничего, чем бы я мог себя защитить. Разве что в сумочке Оксаны Леонидовны что-нибудь полезное могло лежать, я дотянулся до стула, стараясь не скрипеть, подтянул его к себе поближе. Не знаю, что я хотел найти, пистолет или хотя бы нож, но на ощупь там были только цилиндрики и плоские коробочки. Помада и тушь. А ещё бумажник и телефон.
Набирать номер одной рукой, стараясь не выронить трубку, было тяжело, но я справился.
– Зина? – спросил я, услышав мужской голос, поинтересовавшийся, кто его беспокоит.
Мой собственный был хриплым и почти неразборчивым. Собеседник на том конце попытался сказать, что таких там нет.
– Слушай сюда, баба Зина. Я – Соболев, меня похитили, сейчас держат в какой-то глуши и собираются резать на куски. Не знаю, с кем ты свяжешься, но если ваши люди здесь не будут через час, от меня только обрезки колбасные останутся. Понял?
– Да, – коротко ответил незнакомец и положил трубку.
Из последних сил засунул телефон обратно в сумку, отодвинул стул, начала накатывать тошнота, сознание словно разделилось – вот лежу я, Дима Куприн, в теле майора Соболева, и вот кто-то ещё. Совершенно чужой, нечеловеческий, монстр какой-то. Мозг словно обдало холодом, тошнота стала сильнее, меня вырвало пережаренными котлетами в томате с гарниром из тщательно пережёванных огурцов. Если бы лежал на спине – захлебнулся, а так постарался, чтобы и до сумочки долетело.
Оксана вернулась, когда раствор почти закончился. Она поменяла капельницу, посветила мне в глаза фонариком, проверила отсутствующие рефлексы. Потом вытащила из ряда инструментов секционный нож, примерилась.
– Где он у него, интересно, – заговорила докторша сама с собой. – Соболев, может, ты скажешь, к какому ты месту кристалл прикладывал, ко лбу или к заднице? В прошлый раз ты разговорчивее был, всё про жену свою рассказывал и её нового мужа, про дочку, я аж всплакнула. Все вы, мужики, идиоты, вам лапшу на уши, вы в ответ слюни распускаете. Эдик, ну что?
– Скоро будет, – появился в поле зрения блондинчик, – этих я успокоил, они ведь больше не нужны?
– Идиот! А кто будет отсюда выносить все эти куски?
– Сама дура, ты что, собралась за собой прибирать? Сожжём всё, делов-то. Ну что, приступим? Шеф приедет, а мы уже кое-что для него подготовим.
– Да, – Оксана оглядела меня с ног до головы, – давай с кистей и предплечий начнём, перетягивай жгутом чуть выше локтя. Алгоритм простой, срезаем ткани с костей, убираем кровотечение, поддерживаем работу сердца.
– А если эта хрень в голове? Что будем делать?
– Мне откуда знать, – докторша раздражённо дернула плечами, – распилим голову на части, я вообще не знаю, что это и как выглядит, пусть у начальства голова болит. Скажет отрезать – отрежу, а остальное не моя забота. Погоди, стучат вроде.
– Это он, – очкастый направился к двери, – ты пока сама жгутом.
– Козёл ленивый, – отреагировала Оксана. – Как думаешь, Коленька, мне это приятно, живьём тебя кромсать? Вы, мужики, эгоисты, только о себе и заботитесь. Сказал бы, где и что искать, и не мучился, а теперь всё, поздно.
Она приложила нож к локтевому суставу – я его не видел, но почувствовал холод и разошедшуюся от разреза кожу, потом передумала и взяла со стола пилу, примерилась.
– На вашем месте я бы этого не делал, – раздался голос со стороны двери.
Брумель долго не раздумывала, она попыталась ударить меня пилой в горло. Закруглённый край упёрся в хрящ, Оксана напрягла руку, продавливая стальную полосу дальше. Раздался выстрел, она покачнулась и медленно свалилась на пол.
Перед глазами появился полковник, он помахал рукой.
– Эй, Соболев, слышите меня?
Я кивнул.
– Отлично. Вовремя вы позвонили, где часы?
В хрипе навряд ли что-то можно было разобрать, но это полковника не расстроило. В комнате появились люди в форме, меня снова подхватили и понесли. И я не был уверен, что моё положение улучшилось.
Говорят, что человек склонен себе всё прощать. Не знаю, я, когда оставался на той стороне без моего присмотра, был, похоже, тем ещё дебилом. Вот за каким хреном я полез к Лифлянду с расспросами? Теперь на мне висит долг, который неизвестно как отдавать, я не могу следить за состоянием своей оболочки здесь и настоящего тела там. А ещё наверняка тот Дима Куприн, который жил в реальном мире, думал то же самое обо мне. Повёлся на женское тело и недоваренные пельмени, если так подумать, кто имел доступ к медкарте и всем данным Соболева? Доктор Брумель Оксана Леонидовна.
