На следующий день — принял я. Не спиртного, ситуацию. Если любишь, так надо радоваться за человека. Главное, пусть тот, нереально-ангелський, Инку счастливой сделает. Ударился я с головой в работу. Тема у нас, правда, была интересная. Наш институт, вообще, зеркала делает. Хорошие, кстати, зеркала. Так что я хоть и молодой специалист — а зеркальных дел мастер. Впахивал ударно. А в родном городе не бывал. Родители-то мои на стройку нового космодрома переехали. Отец инженер-строитель. Так что мне на историческую родину было и не с руки. Насчет Инки подуспокоился. Так, иногда ныло к дождю, как старая рана.
Ну с Инкой, да, все равно перезванивались. И стал я вдруг замечать, что у Инки глаз-то не блестит. Улыбка померкла. Почуял я, путем дедуктивного метода и тонкого чутья: что-то не так с нереально-ангельским. Уточнил все у своей агентуры (как-никак, одноклассников в родном городе полно). Да и с матерью Инкиной у меня отношения замечательные. Она и была мой главный агент, у нее свой интерес.
Короче, оказался нереально-ангельский — козлищем. И это еще эфемизм. Шлялся он по друзьям, пахнущим женскими духами. Жениться обещал. Детей не хотел. Ему и так все замечательно было. А потом и вовсе появилась у него другая, главная женщина в жизни. Рассказал он Инке, что любовь была, но сердцу не прикажешь — и катапультировался в прекрасное далеко.
Фините-ля.
Я как узнал, мне стыдно стало. Хоть в петлю лезь. Это ведь из-за меня все случилось. Из-за моей юношеской трусости. Если бы я в свое время Инке в любви признался. Ну… всякое могло быть. А вдруг бы стала она моей? Не было бы у нее тогда в жизни нереально-козлорогово. А я ей на это даже шанса не дал. Если кого любишь, должен быть готов защитить. А я, выходит, осечку дал, пока свои страхи лелеял.
Я про это всю ночь думал. Наутро — пришел к руководству, и говорю: нужен отпуск, еду в родной Энск. Неодолимые личные обстоятельства. А мне руководство в ответ: никакого тебе отпуска, хлопчик, мы тебя в важную командировку посылаем. Я вспылил, сразу обострять полез. Но не успел, потому как руководство говорит: вот в родной Энск в командировку и поедешь. Потому что решение принято — испытывать систему в городских условиях будем там.
Я аж чуть мимо стула не сел.
Совпадение. Судьба.
Такси. Самолет. Снова такси… Вот и город родной. С этим теперь просто. Это раньше, до второго Союза, билет, говорят, ползарплаты мог стоить. Прибыл я, поселился в гостинице, связался со своим «главным агентом». А потом набрался духа — Инке позвонил. Зашел к ним домой. Инка мне так обрадовалась, что я и не ожидал. Главный агент меня пирогом нагружает, и подмигивает усиленно: мол, штурм унд дранг, все такое… Ну я Инку гулять пригласил. Покажи, говорю, что в городе изменилось. Три года не был, столько здесь настроили, что родного города теперь не знаю. Айда?
Инка и согласилась.
Айда.
Случалось вам гулять с любимой девушкой по родному городу?..
На улице было свежо. А скоро мне, теперь уже южному человеку, стало даже холодновато. Шел ленивый снежок, который тут же начал оседать на пушистой Инкиной шапке, как серебряная оторочка. Мы протопали по нашему старому двору, и отправились навстречу новым достопримечательностям.
— Сперва покажу тебе новые улицы нашего района, — предложила Инка, цокая каблучками сапог по заснеженному асфальту.
Как они, девушки, на каблуках равновесия держат?..
— И много их у вас? — Поинтересовался я.
— Три, — улыбнулась Инка. — По одной на каждый год твоего отсутствия.
— Добро, — согласился я.
— Тогда следуй за мной.
— Тогда позвольте вашу руку, сударыня, — я изобразил правой рукой «кренделек».
— Извольте, сударь, — благоволила Инка.
И мы пошли.
— Ты хоть расскажи, чем сейчас занимаешься. — спросила Инка. — А то все обо мне, да обо мне.
— Да все тем же, — я улыбнулся. — Зеркалами.
— Ну-у… — Инка не закончила.
— Чего?
— Не знаю. Мне всегда казалось, что ты в жизни займешься… чем-то более важным. Ты же всегда отличником был.
— А зеркала по-твоему не важно? — Удивился я. — Стыдно слышать такое от женщины. Вот ты перед выходом во что гляделась, когда губы красила?
— В зеркало.
— То-то! — Наставительно утвердил я. — А если бы не зеркала, то как бы я в тебя в школе солнечные зайчики пускал?
— Точно, было, — улыбнулась Инка. А помнишь, как вы с мальчишками маленькие зеркальца в классе подвесили, и лазерной указкой с задних парт в лицо нам засветили?
— Еще бы. Это мы с Вадькой Бастрыкиным всю перемену возились.
— А Марья Сергеевна вас потом к директору. И всему классу лекцию, что лазером в глаза светить нельзя.
— Это мощным нельзя, — отмахнулся я. — У нас все было рассчитано. Хотя, дураки конечно. Щас уже помню, как зеркалальца на жвачку лепили, как ход луча рассчитывали. А вот чего в этом смешного было, не помню. Повзрослел, видать.
— Да куда уж. Повзрослел, — отмахнула Инка. — В детстве с зеркалами возился. И сейчас то же самое.
— Я тебе больше скажу — признался я. — Я на работе до сих пор солнечные зайчики пускаю.
— Да ладно!
