Люди, часто посещающие СССР, могут привести много примеров достойного поведения со стороны руководящих и других государственных работников. Особенно важно то, что их достойное поведение стало постоянной темой в лучших образцах советской литературы и даже в произведениях диссидентов, начиная с 50-х годов. Мы видим партийных работников, ратующих за более просвещенную политику, экономических руководителей, игнорирующих директивы из центра во имя большей эффективности системы, журналистов и редакторов, бросающих вызов цензуре, школьных учителей, нарушающих ортодоксальные нормы с тем, чтобы сделать более полным образование их учеников, почтенных академиков и известных писателей, пытающихся помочь наказанным коллегам, молодых рабочих, отказывающихся стать осведомителями в обмен на повышение по службе.
В ходе проведения десталинизирующей политики Хрущева было значительно больше политического простора для совершения добрых дел, чем в ходе консервативного правления Брежнева. В начале 60-х годов Лен Карпинский являлся руководителем ВЛКСМ и восходящей звездой в партии. К 1975 году его исключили из партии, разрушив все надежды на дальнейшую карьеру, за кулуарную поддержку демократических реформ. Так же в 60-е годы Ивану Худенко, государственному работнику в Казахстане, поручили организовать экспериментальную альтернативу ортодоксальному колхозу. Он вступил в конфликт с могущественными местными политиками, в результате был осужден по ложному обвинению и умер в 1974 году. Но это, разумеется, исключительные случаи. Большинство порядочных официальных лиц просто стали более осторожны и, как сказал мне по секрету один из них, поступали «по совести, но по возможности».
Сейчас Горбачев взывает к их идеалам и вновь поднимает надежды. «Гражданское мужество» стало лозунгом руководства. Кандидат в члены Политбюро и протеже Горбачева Борис Ельцин сказал на партийном (XXVII —
Все это вовсе не значит, что в государственной системе СССР произойдет реформа. Очевидно, что призыв Горбачева к политической искренности — это также и политическое оружие в борьбе против оппозиции его власти и политике; никто вне круга его личных знакомых не знает его реальных ценностей и целей. Кроме того, трудно вызвать в людях гражданское мужество в условиях советской системы, в которой, как открыто заявили Горбачев и его союзники, процветают подхалимство и угодничество, а большая часть официальных лиц — мастера перестраховки.
Однако американцам имеет смысл задать себе вопрос об уровне гражданского мужества в нашей собственной системе, где цена ему значительно меньше. Например, совсем недавно бюджетный директор Белого дома подтасовал цифры, чтобы удовлетворить интересы своих шефов. Астронавты стараются не упоминать о нарушениях мер безопасности — чтобы попасть в полетную группу. Сенаторы США не выступают против внешней политики администрации — из страха не быть переизбранными. И тем не менее большинство американцев убеждены, что быть честным и достойным человеком в СССР можно, только лишь если порвать с системой, забыв о карьере и рискуя понести за это суровую кару. А часто ли мы со столь высокими требованиями и мерками подходим сами к себе? Практически никогда.
