Жизнь — из смерти, свобода — из тирании: ирония, парадокс, дающий слишком много надежд. Необходимо вернуться к реалиям не выросших еще растений, корабля, который все еще в плавании. Еще, возможно, не все бури прошли. Может быть, мы все еще в «юном отважном мире» Миранды и до Просперо нам далеко. Возможно, это поколение, как сказал Евтушенко, «Наполеонова кавалерия, бросившаяся в реку и образовавшая мост, по которому остальные перешли на другой берег».
Итак — образ другого берега. Наполеоновы ассоциации, полные мелодраматизма, оказываются неадекватными. Кажется, что ты оказался на середине одной из могучих русских рек. Нет ни моста, ни лоцмана, ни карты для будущего штурмана. Местные жители все еще ходят по зигзагообразным линиям, которые издали кажутся бессмысленными. Но чем ближе подходишь, тем больше видишь внутреннюю мощь: «Добродушное, неторопливое спокойствие людей, считающих, что жизнь есть движение по горной реке, промеж мелей и скрытых скал». И чувствуешь, что глубокие течения несут тебя все дальше и дальше в открытое море. И начинаешь понимать: ничто — ни шторм недавних времен, ни обманчивые рифы, что лежат впереди, не остановят их на пути к давно обозначенной, но еще невидимой цели — к другому берегу.
В номере американского журнала «Тайм» от 1 января 1990 года было сообщено, что М. С. Горбачев признан «Человеком десятилетия» («Человеком года» этого журнала он уже был). Событие не просто приятное для советских людей, но и очень значимое, ибо является свидетельством изменения — в положительную сторону — отношения к СССР рядовых людей Запада (а не только хорошо информированных советологов типа Стивена Коэна). Практически весь этот номер посвящен лично М. С. Горбачеву, а также событиям прошлого года в нашей стране и в Восточной Европе. Безусловно, 1989 год явил собой триумф политики Советского правительства на международной арене; возможно, поэтому «Тайм» от 1 января 1990 года стал, вероятно, первым западным журналом в истории отношений Восток — Запад, который посвятил около 60 страниц рассказу о положительных чертах процессов, происходящих в СССР. Мы приводим здесь статьи из журнала, имеющие отношение к теме нашей антологии. Вы наверняка заметите, что в этих материалах крупнейшие американские публицисты признают то, о чем (см. выше) Биллингтон писал в 1966-м. а Коэн — в 1982 году. Нам остается лишь повздыхать вместе со Строубом Тальботтом (см. ниже) о том, что бы было, если бы на Западе некоторые вещи осознали раньше, чем 1 января 1990 года…
На мировой сцене пьеса под названием «Восьмидесятые годы» закончилась волшебством. Распахнулись наглухо заколоченные двери, и целые режимы исчезли с лица земли. Казавшаяся столь прочной раковина старого мира разбилась на множество чугунных кусочков, и новая жизнь поднялась вверх в биении белых крыльев.
Революции стали происходить с электронной легкостью бытия. Полмиллиона чехов, заполнивших Вацлавскую площадь, рассыпались в пучок электронов, а тот со скоростью света отразился от спутника и возродился в миллионах телевизионных картинок по всему миру.
От скорости перемен кружилась голова, и каждодневные сюрпризы начали походить на галлюцинацию. Стену, что перерубала Берлин и запечатывала всеобщее мироустройство, растащили на сувениры. Планета спокойно взирала на тихое саморазрушение «холодной войны», казавшейся вечным элементом мироздания. Пройдя сквозь годы онемения и затишья, коммунистический мир ожил энергией событий, которые приобрели едва ли не анархический характер. Безучастной ко всему этому не смогла остаться даже сталинистская Румыния.
Что за волшебник дал волю этим силам? Партийный функционер, убежденный коммунист, обаятельный политик, всемирная знаменитость, импресарио организованного беспорядка. Его имя — Михаил Сергеевич Горбачев. Начатый им процесс он сам называет революцией. Пока что она была мирной — в отличие от кровавых заговоров, к которым привык мир. Горбачев заключил союз с гласностью мировых связей и стал властелином перемен… Его портреты, как изображения святого на религиозном празднике, мелькали в толпах чехов. Молодежь ГДР придумала способ дразнить полицию — надо петь: «Горби! Горби!»
Одновременно со свободой мир приобрел и дополнительную напряженность. На заре века путешественников штурман отмечал на карте неизведанные участки океана предупреждающей надписью:
