22 июня 1940 г. XXV корпус отступает с короткими арьергардными стычками. У французов еще сохраняются надежды на контрудар, главная нагрузка которого должна была лечь на VII армию и армию Парижа, но 23 июня обе армии продолжают отходить на юг, в арьергарде их прикрывает 4-я ТД. 24 июня 9-я ТД вермахта начинает со всех сторон наседать на 4-ю ТД. Но французским танкистам удается выдержать атаки противника. 25 июня 4-я ТД совместно со 2-й МД готовы продолжить сопротивление в районе Сен-Вивьен, но из штаба армии командование дивизии получает приказ прекратить сопротивление. 4-я ТД не выходила из боев 40 дней.
Заметим, что 4-я ТД сохранила боеспособность к 25 июня 1940 г., как и две другие дивизии, входившие в состав XXV корпуса. И данный факт относится не только к данному корпусу. Вдумаемся в события. Французы сдают Париж 14 июня, но продолжают воевать до 25 июня. Армия «Париж», предназначенная для обороны столицы, отходит на юг от нее для участия в намеченном контрударе. Вернемся на несколько дней назад. 4-я ТД принимает участие наравне с рядом других боеспособных дивизий французской армии в операции под Амьеном, операции, по замыслу Вейгана, призванной нанести два удара по немецкому «серпу», но фактически, что нетрудно заметить, эта операция превратилась в спасение БЭС. И уже после основной фазы эвакуации БЭС французские генералы всерьез начинают заниматься обороной Парижа.
Как мы видели выше, на примере 4-й ТД, особо сильного давления на французские мобильные части не было, они просто отступали по приказу, пока не были загнаны в болотистую долину Луары. Так или иначе, французское командование так и не думало организовывать оборону Парижа, хотя, как мы видим из боевого журнала той же 4-й ТД, таковые в июне еще имелись. Но 10 июня правительство эвакуируется в Тур после слов Вейгана, что война проиграна, потому что французские войска не смогли удержать немецкие танковые кулаки ни на Сомме, ни на Сене. Однако Вейган решает, что таким естественным барьером для танков вермахта станет полноводная Луара. Словом, у Вейгана имелась какая-то гидрономическая концепция обороны Франции. Но успехи французских войск на Луаре еще более укрепили Вейгана в этой уверенности, хотя сам опыт Первой мировой войны показал высокое значение уличного оборонительного боя. Однако, несмотря на успехи на Луаре, правительство переезжает в Бордо, а между тем в Генеральном штабе ведутся разговоры об отходе к Пиренеям и даже эвакуации войск в Африку – идеи, не такие далекие от реализации, если мы посмотрим на судьбу французской армии в дальнейшем.
Быстрый отвод войск от Парижа при отказе дать сражение за столицу привел к тому, что восточный фланг французской армии оказался оторванным от основных сил; для Вейгана это не оставалось незамеченным, и он приказывает 12 июня 1940 г. пяти корпусам провести отход на Дижон и Эпиналь. Корпуса вынуждены были покинуть оборудованные позиции, что превратило отступление в дезорганизованный отход под ударами немецких танковых кулаков. Спасся только XVIII корпус, который вышел к Сен-Жоржу и Макону. В соединении с альпийскими войсками этому корпусу надо было составить новый восточный фланг армии, для чего этих сил было, конечно, мало, что требует от французского командования выделить дополнительные силы для защиты восточного фланга[285].
Что мешало немцам уже 18 мая 1940 г. нанести удар на Париж? Едва ли де Голлю удалось выиграть много времени для развертывания 6-й армии на реке Эн. Ф.В. Меллентин почему-то отнес атаку 4-й французской ТД на 18 мая, хотя она состоялась 17 мая, а 18-го числа немецкие передовые части уже стояли на реке Эн[286], то есть на подступах к Парижу. Ф.В. Меллентину изменила память? Сомнительно. Главной целью наступления был не Париж, но уничтожение БЭС, чтобы заставить англичан сесть за стол переговоров. Франция в этой связи рассматривалась нацистами как второстепенный противник, втянутый в конфликт Н. Чемберленом.
Почему после войны история с наступлением к Ла-Маншу в мае 1940 г. была перевернута Лидделом Гартом в пользу версии о том, что Гитлер решил выпустить БЭС через Дюнкерк, «протянув тем самым руку англичанам»? Франция в рамках этой версии событий стала врагом № 1 ярого франкофоба Гитлера (в его франкофобии мы не сомневаемся). Действия Гитлера в этой связи выглядят нелогично, падение Парижа в конце мая означало бы «шах и мат» для всей коалиции Западные союзники. Бросать танковые дивизии к Ла-Маншу только ради того, чтобы продемонстрировать англичанам свою лояльность, выпустив их из ловушки в Дюнкерке, представляется нелепым актом. Тем более, французским генералам этим актом 18 мая 1940 г. была дана передышка, так как наступление на Париж, как они поняли, Гитлером не планировалось, французские войска стали спешно перегруппировываться.
