— А кто вот этот, в смешной шапочке? — хихикнули в толпе.
— Какой-нибудь Папа, — предположил эрудированный Владимир Этуш.
— Чей ещё папа? — снова вылез вперёд парторг Оглоблин. — Вот же ж, ещё и аморалку там развёл, шельмец, детей наплодил. Ох и всыплю я ему на партсобрании!
Он фыркнул себе в усы и взмахнул сжатыми волосатыми кулачками.
— Разберёмся, Пал Палыч, — урезонил его режиссёр Гайдай. — Лишь бы вернулся.
Тем временем там, куда все мы смотрели, показались мраморные статуи и высокие колонны. И грузная фигура скакала по белой лестнице, и все испуганно улепётывали у неё с пути.
— А это ещё кто? — спросили сзади.
— Это Нерон, — ответил я без подсказки, его я, так уж вышло, знал по работе.
Хм, Нерон. Надо же. Я всё гадал, кого же напоминает мне этот древнеримский дядя, а оно вот как. Это многое объясняло.
— Ого, — поражённо заморгал Шурик-Демьяненко. — Но погодите, это что, получается, Рим тогда наш Евгений Александрович сжёг?
Он покачал головой, почёсывая свою блондинистую шевелюру.
— Когда мы были там, в Риме, на гастролях, — рассказал актёр Юрий Никулин, — у него на площади кошелёк из кармана спёрли, с инвалютой.
— Ты гляди, какой злопамятный, — прошептал кто-то.
В портале горел древний город Рим, и все благоговейно наблюдали за этим чрезвычайным историческим происшествием.
А потом в поле зрения наблюдателей появился широченный тёмный стол. Из-за стола, раскуривая сигару, неприветливо зыркал безволосый джентльмен с бульдожьими щеками. В окно его кабинета заглядывало низкое туманное небо.
— Что же это, — засуетился парторг Оглоблин, — как же это… Выходит, он там что, руководил капстраной?
— Только время от времени, — попытался я объяснить. — В мерцающем режиме.
— Притом совершенно без санкции компетентных органов, — не обращая на меня внимания, бормотал похожий на бобра человечек.
— Слышь, ты, орган… — К парторгу шагнул седоватый осветитель. Мне показалось, что он ткнул тому в бок автоматом-бластером ППШ, но нет, он просто сдавил ему своими костлявыми и сильными пальцами плечо в районе ключицы. — Вот про это только попробуй где-то заикнуться: задушу вот этими самыми руками…
Режиссёр Гайдай, в свою очередь, приблизил к парторгу лицо и сверкнул на него очками, как будто выстрелил.
Парторг поджал уши и дёрнул кадыком. Усы его враз обвисли, а по физиономии стало понятно, что заикаться он, вполне может такое статься, какое-то время теперь и будет, но вот именно об этом случае — ни в жизни. Но я на всякий случай подстраховался и сделал так, чтобы в парторговской голове на тему актёра Моргунова и премьер-министра Черчилля точно ничего не сохранилось.
Тут актёр Георгий Вицин неожиданно устремился к кругу пространственно-временного окна. Я едва не решил, что он сейчас и себе в него запрыгнет,. Но актёр Вицин только набрал в грудь воздуха и прокричал, слегка туда перегнувшись:
— Женя! Женя, возвращайся к нам, а?
Актёр Моргунов, что теперь уже скакал куда-то на уставшем и явно проклинающем свою участь мосластом коне, умудрился каким-то невероятным способом актёра Вицина услышать.
— Вернусь, вернусь! — прокричал он сквозь топот копыт. — Только позже, здесь ещё много дел.
Всадники ускакали вдаль, опустевшую дорогу заволокло туманами, а потом окошко в иные, былые миры постепенно истаяло, растворилось в воздухе.
— Он правда вернётся? — повернул ко мне актёр Вицин своё печальное лицо.
Другие, многие лица тоже смотрели на меня.
— Вернётся, вернётся, — заверил я их всех, и то были не просто слова, то была правда, основанная на показаниях техники. — Где-то через полгода, к зиме.
Все собравшиеся в комнате вздохнули с облегчением. Даже парторг Оглоблин.
Режиссёр Гайдай тоже вздохнул, потом блеснул очками:
— Полгода? Что ж, придётся доснимать без него. — Он нетерпеливо забарабанил пальцами по кинокамере и завертел головой. — А где там был дублёр? Найдите Моргуновского дублёра!
Великий фильм «Кавказская пленница» остался существовать и теперь продолжал сниматься дальше.
***
Собственно говоря, на этом история спасения любимого миллионами кинофильма подошла к концу. Взорвавшийся пространственно-временной портал удачно расшвырял тёмных вредоносных сущностей неизвестно куда, и больше они не вернулись. А вот актёр Моргунов, наоборот, вернулся, как и было обещано, через полгода, даже немного раньше, и как раз успел к озвучиванию фильма. После своих похождений по историческим эпохам стал он немного другим: ответственным, серьёзным. Серьёзным, конечно же, до определённой степени, потому что относиться к себе слишком серьёзно — вряд ли правильно.
У целой кучи народа мне пришлось поработать с воспоминаниями. Массовке и участникам, так сказать, второго плана, я тёр память без всяких раздумий — мне просто не оставалось ничего другого, да и для них самих так было лучше. К тем, кого события коснулись более плотно, я — нарушая, само собой, все существующие правила и инструкции — стал подходить индивидуально.