– Вон туда, к боковому подъезду, – охранник протягивает руку, показывая, как нам проехать к особняку. Потом отворачивается и что-то бормочет в рацию.
Ворота перед нами распахиваются. Едем между клумбами с какими-то вечнозелеными кустами, подъезжаем к боковому подъезду. Там стоит дюжий парень с короткой щетинистой бородой и в такой же длинной монашеской рубахе, какие носит отец Глеб. Похоже, встречает нас. Как и охранник, заглядывает в машину, видит меня, лицо его удивленно вытягивается.
– Вы Вероника?
Молча киваю, совсем переставая понимать, что происходит.
– Выходите, я провожу вас в дом, – парень пытается открыть дверь машины с моей стороны.
– Э, что такое? – сердито говорит Карим. – Нам надо вместе идти!
– Хорошо, – кивает монах, – поставьте машину на стоянку за домом.
Мы уезжаем за угол особняка, где стоят три одинаковых черных «мерседеса» и черный микроавтобус. Выходим из машины. Под ногами – мокрая холодная брусчатка.
Дюжий монах ждет нас у подъезда, открывает перед нами высокую дверь с хрустальными стеклами. Входим, осматриваемся, и мне сразу приходит в голову старинное слово «лепота». Вестибюль сверкает полированным деревом, мрамором, золотом… А потолок-то, потолок – Сикстинская капелла! А иконы на стене – громадные, все в серебре, в самоцветах!..
– Эй, что это здесь? – В голосе Карима слышится замешательство. Уставясь на иконы, он столбом застывает в дверях.
– Здесь резиденция Святейшего Владыки Софрония, – отвечает угрюмый монах с некоторым удивлением. – А вы что, не знали, куда едете?
– Нет, – говорит Карим. – Только адрес был.
Резиденция Святейшего Владыки?! Что это значит? Кому и зачем я могла тут понадобиться?
– Вы можете подождать здесь, – говорит монах Кариму. – А я провожу Веронику к владыке Артемию.
– Нет, так не нужно! – Вижу, что Карим нервничает все сильнее. – Давай сейчас зови старшего сюда.
Монах оглядывает Карима с заметной неприязнью, но молча кивает и уходит куда-то внутрь дома. А мы так и остаемся торчать у входа. Сквозь мокрые носки чувствую, что мраморный пол в вестибюле теплый – не иначе с подогревом.
Через пару минут угрюмый монах возвращается, а за ним идет высокий, худой, бледнолицый священник… Хотя почему я сразу решаю, что он – священник? Одежда на нем обычная, светская – серые брюки, черная водолазка. Но чем-то он похож на нашего отца Глеба – аккуратные усы и борода, длинные волосы, собранные назад… В третий раз за несколько минут я удостаиваюсь изумленного взгляда. Однако вошедший священник разглядывает меня дольше всех – так долго, что я успеваю как бы увидеть себя его глазами: взлохмаченные волосы, черно-синяя физиономия с распухшим носом, измызганная роба, болтающиеся на запястье наручники, грязные носки… Почему-то вспоминаю, как уставился на меня папаша Дэвида, когда мы заявились в ЦИТО после наших алтайских приключений и я была такой же грязной, драной и нечесаной…
– Господи, Вероника!.. – священник делает ко мне шаг, но останавливается. – Что же это? Кто вас так?.. И почему вы без обуви?..
– Слетели, – угрюмо говорю я.
– Уважаемый, – вступает в разговор Карим, – это вы – Артем?
– Да, – священник отлепляет от меня взгляд и переводит на Карима. – Я – Артемий.
– Мне сказали привезти эту девушку к вам. А потом увезти обратно. Вам надо понимать, уважаемый, что эта девушка – под следствием. Давай вы с ней говорите или что, я не знаю… А я буду в машине. – Карим бросает тревожный взгляд на иконы. – А потом вы мне ее приведете, и мы уедем. Так, уважаемый?
На несколько секунд Артемий задумывается, потом кивает Кариму:
– Так. Но наш разговор может занять несколько часов.
– Э, я понял, да…
Карим смотрит на меня с нескрываемой брезгливостью. Кажется, думает, что я – какая-нибудь девушка по вызову или что-то в этом роде… Ох, Ника, видно, никогда не избавиться тебе от клейма шалавы!..
– Не мое дело, уважаемый, – говорит Карим Артемию. – Мне сказали, я привез. Потом увезу обратно. Все. Давай, я пошел в машину…
Он резко поворачивается и уходит.
А я удивленно смотрю на Артемия – и что же это за разговор на несколько часов у нас тут намечается?..
– Идемте в мой кабинет, – говорит Артемий и открывает передо мной дверь.
Мы проходим еще одно роскошное помещение с шелковыми обоями, с огромным столом посередине, с золотым иконостасом в углу. Потом, миновав короткий коридор, входим в кабинет с дорогой мебелью, облепленной бронзовыми финтифлюшками. Один из углов здесь тоже занят иконами. А на стене висит большая картина – какой-то древний город, над которым возвышается не то белая крепость, не то огромный храм, и к храму тянутся цепочки людей, маленьких, как муравьи. А сзади на город наваливается зловещая черная туча.
Артемий показывает на кожаный диван под картиной:
– Садитесь, Вероника.
Диван кажется холодным, поэтому сажусь на краешек. Так и есть – холодный как лед. Боже, год жизни отдала бы сейчас за пять минут под горячим душем!
Артемий начинает расхаживать по кабинету. Даже не расхаживать, а метаться. Вижу, что он – весь на нервах. Останавливается передо мной, говорит быстро, отрывисто:
