– Так, Вероника, прежде всего, скажите: в чем вы нуждаетесь прямо сейчас? Вы голодны?..
Голос у Артемия будто бы сдержанный, даже кроткий и в то же время – нетерпеливый, тревожный.
– Прямо сейчас я нуждаюсь в телефоне, – говорю я. – Меня арестовали вчера, и до сих пор в хосписе не знают, где я и что со мной. А там – люди, которые ждут моей помощи…
Прежде чем я заканчиваю фразу, Артемий протягивает мне телефон.
Набираю Дину, набираю хоспис – та же история: Дина не берет, а телефон хосписа занят.
– Вот и я целый день не могу дозвониться до отца Глеба, – говорит Артемий. – Уже бы и сам поехал к нему, да только отлучиться отсюда мне никак нельзя.
– А вы знакомы с отцом Глебом? – удивляюсь я.
– Знакомы, – кивает он, – и давно. Мы земляки.
– Вы хотели о чем-то говорить со мной…
– Да, это очень важно…
– Но только, – перебиваю я его, – боюсь, не смогу ни о чем говорить, пока мне не принесут какой-нибудь плед или одеяло.
– Да-да, – спохватывается он и кричит в сторону двери: – Ефрем!
Почти сразу на пороге возникает угрюмый монах, встречавший нас у входа. Неужели стоял за дверью?
– Принеси плед и горячего чаю для Вероники, – говорит ему Артемий.
Потом присаживается в кресло напротив меня – тоже на самый край, смотрит перед собой невидящим взглядом, думает о чем-то, через минуту вскакивает, говорит:
– Сейчас вернусь, – и выбегает из кабинета.
Сижу на ледяном диване, обхватив себя за плечи, и всей своей мерзнущей гусиной кожей чувствую нервное напряжение, царящее в этой нелепо роскошной «резиденции». Кажется, оно острыми шипами торчит изо всех стен, электричеством трещит в воздухе… Хотя вообще-то воздух здесь пахнет пряно и приторно – так же, как в церкви у отца Глеба.
Артемий и Ефрем возвращаются вместе. В руках у Артемия синий шерстяной плед, а Ефрем несет поднос с дымящейся чашкой чая и тарелкой с сухарями, ставит поднос на маленький столик рядом с диваном. Артемий протягивает мне плед, и я поскорее закутываюсь в него. Ефрем исчезает, а Артемий опять встает передо мной.
– Вероника, я вызвал вас сюда… – он осекается. – Вас привезли сюда… В общем, вы здесь, потому что о вас мне рассказал доктор Зорин.
– Что?! – я вскакиваю, едва не опрокинув столик с подносом.
– Да-да, Зорин… – Артемий смотрит удивленно, ему непонятно, чего я так всполошилась.
А мне вдруг хочется бежать отсюда – куда угодно, хоть в машину к ваххабиту: «Везите обратно в тюрьму!» Хотя глупо, конечно. Тьфу ты, совсем я распсиховалась! Но что-то есть в глазах этого Артемия недоброе, даже пугающее. Не втянули бы меня во что-то еще худшее! Что им наболтал обо мне Зорин? Как они смогли найти меня и вытащить из СНК?..
– Послушайте… – Я не знаю, как к нему обратиться – отец Артемий? Просто Артемий? – Послушайте, Артемий… Объясните толком: откуда вы знаете Зорина? Что он обо мне говорил?..
– Три дня назад Святейший Владыка приезжал к вам в хоспис, служил в вашем храме. Я тоже был там. – Артемий говорит быстро, напористо. – Я слышал, что Зорин – очень хороший анестезиолог, поэтому воспользовался случаем, чтобы познакомиться с ним… Зачем?.. Послушайте, Вероника, то, что я скажу, должно остаться между нами. У Святейшего – тяжелый недуг. С болью, которую он вызывает, уже никто не может справиться. Беда в том, что применять сильные наркотики нельзя. От них Владыка придет в такое состояние, что не сможет служить. Но и боль уже не дает ему служить. А сейчас, – он на секунду умолкает и снова пристально смотрит на меня, – сейчас ситуация такова, что Владыка не может не служить. По крайней мере, до тех пор, пока не пройдет пасхальная служба… Ну так вот, доктор Зорин уверял меня, что сможет подобрать для Святейшего препараты, которые и боль достаточно уменьшат, и сознание не затуманят. Сегодня Его Святейшеству стало настолько плохо, что я позвонил Зорину… – Артемий опять начинает шагать по кабинету. – Вероника, еще раз повторю: состояние Святейшего Владыки – тайна, о которой может знать только его ближайшее окружение, иначе – беда…
Стараюсь взять себя в руки, унять дрожь, кутаюсь в плед.
– Насчет сохранения тайны можете быть спокойны, меня не интересуют ваши церковные дела… Но я до сих пор не понимаю – зачем я здесь. Вот вы позвонили Зорину, и что?..
– Да-да, я позвонил Зорину в надежде, что он сможет помочь. – Артемий наконец садится в кресло. – Но Зорин был пьян. Я сразу понял это по его голосу. – Артемий брезгливо морщится. – И все же я рассказал ему об ухудшении здоровья Владыки. Зорин заявил: «Не волнуйтесь, я знаю, что делать!» Велел мне взять ручку и записать названия препаратов, которые должны помочь. Несколько раз он сбивался, путался в дозировке. В конце концов выругался и сказал: «Нет, без меня вы все равно не справитесь, а я приехать не могу». Потом понес чепуху про колокольный звон, про какие-то белые фигуры и бросил трубку… Все это было так неожиданно и так скверно! Разговор с Зориным в хосписе обнадежил меня, а тут – такое…
Артемий нервно стискивает руки. Кожа на руках и на лице у него бледно-желтая, тонкая, покрытая сетью морщин, хотя он совсем еще не старый.
