– Значит, вы помогали только детям?
– Да… То есть… Один раз помогла и взрослому. Но это был человек, которого я любила.
– Любила… – глухо повторяет Артемий. – Но я ведь сказал вам, что Владыка – очень хороший человек… Замечательный… За что же вам его не любить?
Он поднимает на меня глаза, и мой страх еще усиливается. Нет, он не слышит меня, не понимает!
– Допустим, у меня нет поводов не любить вашего Владыку, – осторожно говорю я, – но дело не в этом. А в том, что у меня нет поводов любить его… Понимаете?.. Я верю вам, что он замечательный человек. Но не могу перенести в свое сердце ваши чувства…
– А вы попробуйте, – говорит он, заставив меня вздрогнуть от его холодного, приказного тона.
– Вы о чем, Артемий?
– О том, что вам
Вот и поговорили… Видно, до усатого было бы проще достучаться!.. Но ты ведь сегодня дала себе слово не бояться их. Вот и не бойся.
Поднимаю на Артемия глаза:
– Да, я все поняла… Хотя нет, не все. Не поняла, чем вы отличаетесь от Зорина.
Артемий смотрит с раздражением:
– При чем здесь Зорин?
– При том, что Зорин тоже хотел, чтобы я поступила в его распоряжение… Впрочем, дело не в этом… Вы сказали, что давно знаете нашего священника, отца Глеба. Наверное, даже были дружны с ним. А вы в курсе, что его выгнали… или как это… – Я вспоминаю документ в телефоне отца Глеба. – В курсе, что ему запретили служить в церкви?.. А слышали, что его на всю страну объявили маньяком, сатанистом и вообще ч… знает кем?.. А еще какие-то уроды прострелили ему руку. Я видела этих уродов, они были в черных футболках с крестами, и чего-то там было написано, типа «С нами Бог»… А единственное, в чем виноват отец Глеб, так это в том, что он днями и ночами пытался утешить умирающих детей и их полоумных от горя родителей и теперь выступил вместе с ними против этой подлости – против закрытия хосписов… И вот после всего этого вы хотите заставить меня полюбить вашего Владыку?
Артемий молчит, угрюмо глядя в сторону.
– Владыка не имеет к этому отношения, – наконец говорит он. – Во всяком случае, к этой хуле на отца Глеба и тем более к нападению на него.
– Да ну? В самом деле? – Я все больше злюсь на этого тупого попа, и мне уже все равно, что он со мной сделает. – Ваш Владыка не имеет никакого отношения к той бессовестности и бесчеловечности, которая накрыла страну? А к чему же тогда он имеет отношение? И к чему имеет отношение вся ваша церковь? Она тут ни при чем? Вы же, кажется, только и твердите, что о любви да милосердии. Или это – вроде гипноза для рабов, а для господ любовь и милосердие необязательны?.. Эх вы!.. Знаете, как отец Глеб надеялся на вашу поддержку! Он просто на крыльях летал, когда узнал, что ваш Владыка едет в хоспис. А вы его предали и отдали на растерзание всякой сволочи. А от меня смеете требовать сострадания. Да еще к тому, на кого вы мне укажете… Господи, смотреть на вас тошно!.. Все, хватит с меня, я поехала обратно в тюрьму!
Артемий опять нависает надо мной, хочет еще что-то сказать, но я сбрасываю плед и резко встаю, чтобы уйти… Ох!.. Как жутко кружится голова! Комната заваливается куда-то влево, сейчас перевернется. Помимо воли хватаюсь за Артемия, сажусь обратно на диван, зажмуриваюсь, стараясь унять головокружение. Чувствую, что Артемий трогает мой лоб.
– Вероника, у вас сильный жар… Вам нужно лечь.
– Да не нужно мне лечь! Выпустите меня отсюда!..
Комната уже вверх ногами. Сейчас мы свалимся на потолок!.. Боже, как же мне встать-то с этого дивана?..
– Ложитесь! Сейчас найду вам что-нибудь под голову…
Свет меркнет, разваливается на тусклые куски, мигает лампа на столе, мигает подсветка над картиной. Валик дивана летит к моему лицу, успеваю повернуть голову, чтобы не врезаться в него носом. Но и щекой получается больно! Диван взбесился – крутится, летает по комнате! Да еще эта жуткая картина опрокидывается вместе со стеной, и туча, клубясь, вываливается из нее, растекается горячим черным туманом…
– Сорок и два. Сбили на полградуса.
– М-да… А я сразу и не понял, что она в таком состоянии…
Чьи это голоса? Не могу узнать. Один – негромкий, спокойный, другой – резкий, колючий. Надо открыть глаза и посмотреть… Нет, боюсь открывать. Уже пробовала – темно. Это все туча, которая вылезла из картины…
– Можете предположить, что с ней?
– Пока трудно сказать… Возможно, что-то острое вирусное на фоне травм и физического истощения. Нужны анализы. Прежде всего – кровь посмотреть… КТ головы еще, тут обширные гематомы…
– Мне нужно заключение.
– Сейчас могу дать только по общему состоянию.
– Сможете написать, что она нетранспортабельна?
Фух!.. И как они могут спокойно разговаривать здесь – в этой черной бане? Жара ведь невыносимая!..
