Stabat Mater полностью

Вхожу в храм. Услышав, что скрипнула дверь, женщина оборачивается.

– Вероника? Вы – здесь?!

Она поджимает губы, отвечает со своей обычной резкостью:

– Ну так и что? Вы, похоже, совсем отвыкли от посетителей… Или как это… От прихожан… Вы лучше скажите – что вы здесь делаете в такую рань? Сейчас четыре утра.

Догадываюсь, что она прячет за резким тоном свое смущение – не ожидала, что застану ее тут.

– Хорошо, Вероника, наверно, вы хотите побыть одна…

– Чего уж, – вздыхает Вероника. – Заходите. Это же ваша церковь… Кстати, от моего имени вы тоже отвыкли?

– Простите, Ника, как-то растерялся, увидев вас…

– Еще скажите «застукав»… Ладно, раз уж так вышло, призна́юсь, зачем я здесь. Хотите верьте, хотите нет, я пришла, чтобы поблагодарить…

– Кого поблагодарить?

– Вот их, ваших святых, – она показывает пальцем в сторону иконостаса, едва различимого во тьме. – Так вышло, что я просила у них помощи, и они сразу помогли – прямо как по заказу… Вот видите, какой у меня прогресс, – она улыбается. – Не так давно я тут дралась и хулиганила. А теперь… Почти молюсь… Короче, считайте, что вы уже на вашей пингвиньей Доске почета, среди передовиков христианского рекрутинга.

– Эх, Ника, – со вздохом говорю я, – где вы были раньше! Сейчас я так далек от этой Доски почета! Кажется, мне не поможет, даже если обращу в христианство самого далай-ламу. Меня ведь, как вы знаете, вообще изгнали из пингвиньей стаи – вытолкнули на растерзание белым медведям.

– Это на другом полюсе, – говорит Ника.

– Ах да, верно… Но именно так я себя и чувствую – на другом полюсе, страшно далеко от моей прошлой жизни…

Жду, что Ника придумает еще какую-нибудь колкость, но она молчит. Мы стоим со свечами в руках, сквозняк колышет слабые огоньки.

– Так каких святых вы хотите поблагодарить? – спрашиваю я.

Ника в ответ качает головой:

– Я уже поблагодарила. Наверняка они все здесь, эти святые. Давайте я вам лучше расскажу, где я видела их иконы. Вам будет любопытно… Можно мы тут присядем? – Ника показывает на скамью, стоящую у стены, и мы садимся. – Сначала о том, почему меня арестовали. Это все подстроил Зорин…

– Зорин? – Я невольно хочу сжать кулаки, но левая рука забинтована, а в правой – свеча.

– Да, – кивает Ника. – Уверена, что он. Больше некому. Меня притащили в СНК, подбросили какую-то наркоту и собирались упечь всерьез и надолго. Это – заказное беззаконие. Сейчас – обычное дело…

– Господи, Ника… За что же он вас так ненавидит?

– Отец Глеб, да хрен с ним… Ой, извините, – спохватывается она. – Тут нельзя ругаться… Да ч… с ним, с этим Зориным! Не важно, за что он меня ненавидит. Думаю, он больше всего себя ненавидит, а во мне просто отражается – такой, какой он есть. Еще думаю, что он предал меня спьяну, в полубреду. Он и набросился на меня в невменяемом состоянии… Он гибнет, отец Глеб, вы же видите. Гибнет, и его уже не спасти… – Ника печально качает головой. – Но Зорин – это присказка. В общем, привозят меня в СНК, запихивают в изолятор. Я сижу, грущу, понимаю, что шансов вырваться нет. И вдруг те же, кто меня сцапал, с почетом везут меня в Чистый переулок…

– Куда-куда? – изумленно переспрашиваю я.

– В Чистый переулок… Вы правильно догадываетесь, отец Глеб, – везут прямиком во дворец Святейшего, и там меня встречает ваш знакомый Артемий. А он, как мне сказали, большой начальник, тоже владыка. И вот Артемий просит… Нет, требует, чтобы я немедленно пошла к Его Святейшеству и избавила того от боли… Да-да, именно так. Оказывается, это Зорин рассказал ему обо мне. И что важно – только Зорин знал, что я сижу-кукую в том самом СНК. И всесильный владыка Артемий, значит, извлек меня оттуда и пообещал вообще закрыть мое липовое дело, если я начну работать на них… Нет, наверно, это я грубо сказала – они же не гэбня какая-нибудь… Короче, обещал свое покровительство, если я окажусь полезной для них…

Какое-то время я сижу молча, пытаясь сложить нескладывающуюся мозаику: Зорин, наркоконтроль, Артемий, Владыка Софроний… Чувствую, как Ника тихо, кончиками пальцев прикасается к моей руке, в которой я держу свечу.

– Отец Глеб… И еще я должна рассказать вам самое плохое… Я видела сюжет в новостях, где нас выставляют последними сволочами. Конечно, вы и так догадывались, но вряд ли могли представить, насколько это может быть гадко… Помните, вы молились здесь с Ритой и Лёнькой? Так вот, каким-то образом к ним попало видео с камеры наблюдения. Тот момент, когда вы распаковывали вот этот крест. – Ника показывает в темноту, где виднеется распятие. – Вы разрезали на нем пленку, чтобы помолиться. А они представили это как какой-то дикий ритуал. Типа, сатанинский, что ли. Короче, как что-то жуткое… Вот… – Ника опускает глаза. – Отец Глеб, я хотела, чтоб лучше вы сейчас, заранее это узнали и были готовы к тому, что вас ждет… Что всех нас ждет…

Пытаюсь успокоиться, но рука со свечой дрожит так, что огонек пляшет.