А Саша звала. Незатейливо шептала его имя в микрофон, зная, что сердце и сложнейшая техника донесут призыв не только до ушей подопечного. Рассказывала глупые в своей наивности, но очень трогательные стихи, смеясь над их детской непосредственностью. С её губ не слетало никаких пафосных и проникновенных речей, наполненных глубоким философским смыслом. Ничем не смог бы помочь в эти часы безумия ни один, пусть и самый лучший, трактат по психологии, когда сознание эволэка боролось с непредсказуемыми течениями границы двух миров.
Русло Океанеса осталось за спиной, ещё зримое, такое манящее, но уже почти недоступное. Океанес? Что за имя? Ах да, как же можно было забыть! Слияние Океанеса с Рекой его Вселенной образовало разноцветный поток, который нёс эволэка к родным берегам. Как странно, Он всегда думал, что погружается в волны Великой Реки, но мнение о её обособленности оказалось ошибочным. Это там Океанес сам по себе, а ТУТ он рядом. Сгусток души Элана стал играть с разными потоками, как дельфин играет с волнами, весело прыгая из одного в другой. Они действительно были очень разные, каждые нёс собственное знание и мудрость, опыт бесчисленных жизней мириадов живых существ. Потоки когда-то жили, как и он, в мире, наполненном светом звёзд, гомоном человеческих городов, радостью и болью, заботами и тяжёлым трудом. Проходя спираль бесчисленных рождений, они сохраняли Память о Прошлом, а не как человек, рождаясь пустой куклой, медленно и тяжело наполняет сосуд души, только для того, чтобы потерять почти всё накопленное в очередном витке. Как они это делают? Как становятся каждый раз чем-то новым, не теряя себя прежнего? Может они те, кого люди называют ангелами? Наверно. С ними очень хорошо и спокойно, они мудры, но не высокомерны. Их сарказм не плюёт ядом, это просто сочувствие к недотёпе, не понимающему очевидных вещей. Они давали хором совет — не отказываться от своего Я, ради призрачной надежды понять нечто важное в путешествии по Реке, не бросать начатое, ведь никто не достроит за тебя твой собственный дом. Дом, который зовёт тебя.
Зов. Кто кличет его, чей голос всё время находит дорожки к сознанию? Откуда такая настойчивость и такая тоска? Почему кто-то так хочет докричаться до него? Он же не умирает и не тонет!
Без толку. Александра, измученная до предела многими бессонными ночами подряд, ровным счётом ничего не могла понять. Элан отзывался, слабо, но отзывался. Собственно, он уже даже не в Океанесе, но и «выходом» назвать происходящее язык не поворачивался. Полнейший, непробиваемо стабильный «неадекват», тем не менее, ничего не имеющий общего с типичной потерей связи, за которой подразумевается безвозвратный отрыв сознания от тела. Он тут, но…
— А я говорила, я предупреждала. Доведут бабы и кабаки до цугундера!
Амма лежала на животе, словно её поддерживала над полом невидимая поверхность, подперев голову руками, весело болтала ножками и измывались над куратором:
— Что делать будем, Склихасофский? — последнее слово она отчеканила, смакуя каждый слог.
— Пока не знаю…
— Сколько раз вам, людишкам, повторять, что переспелый плод — верный друг диареи. Я же просила ещё месяц назад — вытаскивайте его! Но Вам же всё равно!
