Сняла кофту и бросила ее на диван. Не сильно заботясь об идеальности прически, собрала еще влажные волосы в хвост и вернулась к своему новоиспеченному партнеру по танцам. Кто бы мог подумать!
— Ты меня убил сегодня. Никогда не связала бы вместе тебя и вальс.
— Но тебе же понравилось. — Обняв ее за талию, приподнял над полом, так что дыхание стало интимно обжигать ее губы.
— Логичнее было бы, на твоем месте, напоить меня до беспамятства. Ложка в кофе не считается. Кстати, что это было? Коньяк?
— Коньяк. Крошка моя, если для того, чтобы собрать тебя по кускам мне придется танцевать, я станцую.
Под тихий гул телевизора и дрожащий мерцающий свет его фраза позвучала оглушающее. Громко в своей твердости. Очень больно в жизненной правдивости. Юлька уткнулась Денису в шею. Все. Теперь точно истерика со слезами и соплями, которую невозможно подавить никакими силами. Теперь только рыдать до полного изнеможения и опустошения. С трудом смогла бы объяснить, почему сорвалась именно сейчас. Так получилось, что тихая убежденность в его словах снесла все замки и заслонки, заставив захлебываться в слезах. Не столовая ложка коньяка же виновата…
Он привык наперед угадывать ее движения — взмах руки, поворот головы, — но никак не мог предугадать, что после его слов она разрыдается до звона в ушах. Отвлеклась же, начала смеяться и шутить, разговаривать, а не выдавать односложные ответы, и тут этот плач навзрыд. Внезапный. Убивающий плач.
Немного растерялся, но подтянул ее выше, прижал сильнее. Она крепко обхватила его за плечи, обвила ногами, вцепилась, как будто боялась, что отпустит. А он и не собирался.
Опустился вместе с ней на диван. Прижал ее еще крепче и набрался терпения, чтобы переждать, пока она выплеснет все, что накопилось и мучило. А терпение было совсем на исходе, потому что, несмотря на трагичность момента, в Шаурине уже давно бродили совершенно другие желания. Потребности физические, которые не отрубить по щелчку пальцев: обнимать ее, целовать с жадностью… Целый месяц ее не видел… Понимал, почему она не спешила и сторонилась, но где-то внутри чувствовал еле тлеющую злость, заглушить которую до конца не удавалось.
Постепенно Юля успокоилась, только плечи время от времени вздрагивали. Но стало несравненно легче: темнота уже не давила, слова и вздохи не рассекали тишину колко и больно. Воздух стал тягучим и вязким, теплым до испарины на шее. Майка прилипла к телу. Там, где касались руки Дениса кожа горела огнем. Можно расплавиться и оплыть, как свечка.
Оттолкнулась от него и вытерла мокрое лицо, задержала дыхание, подавляя икоту.
— Успокоилась?
— Вроде, да.
Попытался ее поцеловать, но она увернулась. Неуверенно и несмело, но все-таки едва скользнув по губам уткнулась носом в его щеку. Странное чувство не давало насладиться близостью, будто получая удовольствие, она грех совершает. Оскверняет память бабушки. В том то и дело: слишком сильное это было удовольствие, что про все забывала. А нельзя…
— Юля!.. — резко сказал Денис, и она вздрогнула.
Меньше всего на свете хотелось, чтобы он заводил сейчас этот разговор.
— Пойду воды попью.
Зря она надеялась, что он останется ждать ее на диване. Его шаги за спиной звучали весьма угрожающе, заставляя бежать на кухню почти вприпрыжку.
— Ты боишься, что ли? — подпер плечом дверной косяк.
— Нет, я не боюсь.
Не хотела пить, но теперь, чтобы как-то оправдать свой побег, пришлось давиться водой. Домучила почти полстакана.
— Тогда в чем дело?
— Не время. Наверное…
— Думаешь, если тебе будет приятно, ты нарушишь траур и предашь память покойной? Считаешь, что ты должна теперь месяц, а то и год, беспрестанно слезами уливаться, отказывая себе в удовольствиях?
— Не знаю.
— Глупости. В том, что ты перестанешь убиваться раньше других и начнешь радоваться жизни, нет ничего плохого. Да и Анна Анатольевна, наверное, была бы рада этому, а совсем не тому, что ты загнешься от депрессии и попадешь в дурку.
— Вроде, и нет ничего плохого, ты прав, но на душе все равно противно.
— Ты же мечтала, чтобы я помер от тоски. Я почти помер.
— Это шантаж.
— Естественно. Иди сюда. Иди ко мне. Хочу поцеловать и утешить мою девочку. Будем аккуратно блюсти твой траур, никаких запрещенных приемов.
Как можно этому противостоять? Юля немного помедлила, но, когда Денис приблизился, бросилась к нему и обняла. Обхватила плечи, обвила ногами.
— Кошмар, как я соскучилась, — тихо и нерешительно, но она сказала эти слова. И правда, ничего же нет плохого в этом. Когда любимый рядом и можно утешиться в его руках, разве может быть в этом грех? В крепких теплых руках, сильных и надежных… Не грех же, если бы мама обнимала…
— Это надо проверить.
— Я у тебя дома, почти в твоей кровати. Где моя романтика?
— Не наглей, Красота, я весь вечер романтичу.
Губы у нее были соленые…
ГЛАВА 35
Весьма самонадеянно оказалось думать, что для того, чтобы при случае озвереть от ревности, нужно обязательно переспать с Юлькой. Совсем нет. Достаточно было провести с ней ночь в одной постели, а наутро сделать для нее чай с лимоном и завернуть в одеяло, как обещал когда-то.
