У меня в глазах скапливаются слезы, когда он кидает тарелку через всю кухню и она разбивается в раковине.
Именно сейчас я понимаю, насколько слабые у меня доводы. Шон смотрит на меня и разочарованно качает головой.
– А я-то думал, ты в меня веришь. Ты научилась врать.
– Ты же знаешь, что верю. – Я шагаю к нему, но Шон уворачивается от моей руки и пригвождает суровым взглядом. На лице у него видна решимость.
– Если мы и дальше будем ругаться из-за доверия, то, наверное, лучше снять его с обсуждения.
– Что? – Всем телом чувствую, как бьет по мне каждое его слово. Чувствую резкий удар даже до кончиков ногтей со свежим педикюром.
– Мы. Надо подумать. Нам лучше прекратить.
– Ты хочешь расстаться? – Глаза мигом наполняются слезами, и в эту минуту я понимаю, как сильно его люблю.
Шон бросает меня, потому что я закатила сцену.
Сейчас его намерения оправданы. Я зашла слишком далеко, оскорбила его и не могу повернуть время вспять. Крыть мне нечем.
– Да, я хочу расстаться. – Он смотрит на меня со своего места, и тон его безжалостен.
– Н-н-не делай этого, не надо, я разозлилась.
– Не важно. Злость не оправдание. Мне не нужен рядом человек, который не верит в меня и мои деяния. С тобой я все поставил на карту, и теперь мне ясно, что ты слишком юна.
– Нет, Шон, нет. Ты же знаешь, что я… я тебе верю.
– Нет, не веришь, – рычит он. – Веришь, но не той верой. Иди домой, Сесилия. Все кончено.
– Я не пытаюсь манипулировать тобой, Шон, или умалять важность твоих теорий! Я просто испугалась! Я не знала, вдруг с тобой что-то случилось! – По щекам бегут жгучие слезы, а Шон стоит в метре от меня, но кажется, будто нас разделяет океан. – Ты в последнее время был отчужденным, и я п-просто скучаю по тебе… Пожалуйста, возьми свои слова назад.
Шон с безучастным лицом хватает со столешницы пиво и опрокидывает его в себя. Он от меня отгородился.
Я отказываюсь верить, что все кончено. Между нами столько всего. И я зря все это время не признавалась в своих чувствах. С ужасом думая, что, возможно, это мой первый и последний раз, я выворачиваю душу наизнанку.
– Я тебя люблю, – шепчу я сквозь пелену слез. – И вовсе не считаю безумцем. Я расстроилась, что просидела здесь несколько часов, фантазируя, как признаюсь тебе в любви, а вместо этого разозлилась и наговорила глупостей. Я в‐верю тебе. Верю в то, чем ты занимаешься. Я считаю тебя потрясающим человеком.
Шон отводит глаза и ставит со стуком пиво на столешницу, и из бутылки выплескивается пена.
– П-прости. Я пойду. – Надев босоножки, я беру со стола сумку. В глазах покалывает, но я пытаюсь держаться, пока не доберусь до машины. Я уже миную лестницу и почти подхожу к выходу, как вдруг чувствую спиной его грудь. С губ срывается всхлип, когда Шон разворачивает меня к себе, обхватывает ладонью мой подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.
– Я забираю свои слова назад.
Я разражаюсь слезами в его объятиях, из груди рвутся всхлипы, и Шон притягивает меня к себе, не оставляя между нами ни одного свободного миллиметра.
– Мне жаль, детка. Дьявол, я пожалел о своих словах в ту же секунду. – Он обхватывает меня сильными руками. – Ты с ума сошла, черт возьми, если думаешь, что я даже минуту хочу провести вдали от тебя. Я тоже соскучился. День сегодня не задался и… черт, извини. Ты прекрасно выглядишь.
Рыдая, я пытаюсь ответить, но чувствую, как меня душит икота. Шон вытирает слезы с моего лица.
– Дерьмо, вот дерьмо, прости, – тихо говорит он. – Мне претит мысль, что я проснусь и не услышу утром рассказ о твоих снах. Эй, эй, – нежно шепчет Шон, – детка, хватит плакать. Ты меня убиваешь. Ты очень мне дорога, ты дороже, чем я мог себе представить, – бормочет он. – Намного, намного дороже.
Он стягивает с моего плеча сумку и крепко прижимает к себе. У меня дрожит подбородок, а сердце гулко бьется в груди.
– Я… я лишь… я люблю тебя, – шепчу я, уткнувшись ему в шею, и Шон отстраняется, внимая отражающимся у меня на лице эмоциям.
– Знаю, и это меня убивает, – шепчет он, водя большими пальцами по моим щекам. – Даже не сомневайся. Я потрачу все силы, чтобы ты знала, как это офигенно для меня важно. – Он с легкостью меня поднимает и несет обратно на кухню, а там усаживает на столешницу. – Но вначале я съем свой арбуз.
Я улыбаюсь. Совсем не это я ожидала услышать, но это же Шон, так что все идеально. Он прижимает меня к себе, и я хлюпаю носом ему в плечо, пачкая футболку. Уткнувшись лицом в грудь, вдыхаю его аромат и не могу полностью подавить рыдания.
– Не плачь, детка. Пожалуйста, перестань. – Шон опускает голову. – Это меня ранит.
– Извини, – произношу я гнусаво и смотрю на него. – Просто… от тебя пахнет деревом.
Он улыбается широченной улыбкой и хмыкает:
– Что?
– Не помню, чтобы говорила тебе об этом. Ты пахнешь деревом, кедром и солнцем, и я обожаю твой аромат и не смогла бы жить без этого запаха. И я воспринимаю тебя все… всерьез.
Он смотрит на меня, его глаза полны такой нежности, что у меня снова сбивается дыхание и я понимаю, как только что отвратительно рыдала.
– Это всего лишь ссора.
