– Засранец.
– Ну вот, надел чистую футболку и подвергся оскорблениям.
– Знаешь, мы вообще-то одни, – намекаю я, зная, что стоит нам оказаться вдали от людских глаз, как он примется меня трогать, а я буду умолять его не останавливаться.
– Я за рулем. Прояви немного выдержки, женщина. И мы никогда не бываем одни.
Я оглядываюсь в салоне.
– С нами твой воображаемый друг?
– Сесилия. – Его лицо становится отрешенным, и я почти вечность жду, когда он продолжит: – Позже останемся наедине. – Это похоже на обещание, поэтому я принимаю его и решаю, что мне этого хватит.
– Знаешь, я умею держать руки при себе.
– Безусловно.
Самодовольный мерзавец.
Он ерзает на месте, у него подергиваются губы, а мышцы предплечья напрягаются из-за крепкой хватки на руле.
– Когда разрешишь мне сесть за руль?
– Никогда.
– Серьезно?
– Только у одного человека есть ключ от этой машины, и он им никогда не воспользуется.
– Ты же понимаешь, что я переверну комнату Шона верх дном?
У него от смеха сотрясается грудь.
– Удачи.
– Однажды я сяду за руль этой машины, Доминик. Будь уверен.
Доминик отвозит меня в Эшвилл, где мы ужинаем на открытой террасе. Город расположен в самом сердце Голубого хребта, но населения здесь больше, чем в Трипл-Фоллс. Вероятно, именно по этой причине путь занял сорок минут. Но ужин дивный, и я упиваюсь от удовольствия быть с Домиником в качестве его спутницы. Мне нравится сидеть напротив него и изучать его лицо, темные ресницы, когда он листает меню, а потом делает на нас двоих заказ. Он открывает мне двери, оставляет огромные чаевые и не раз улыбается – по-настоящему улыбается. Этому мужчине не чужд присущий свиданиям этикет, и он не понаслышке знает, как должен вести себя джентльмен. Это лишь вызывает у меня вопросы, почему его первый прием был таким холодным. Когда мы только познакомились, Доминик вел себя как беспардонный хам.
По пути домой он задирает мою юбку до трусиков, а когда я пытаюсь опустить ее обратно, шлепает меня по руке. Дом доволен, зная, что в любой момент может повернуться и увидеть меня такой беззащитной. Я, хоть и притворяюсь рассерженной, наслаждаюсь каждой минутой. Доминик всю дорогу домой описывает, как хочет дотронуться до меня, где хочет облизать, делится подробностями, что собирается со мной сделать, чтобы я кончила. Я сижу и жадно его слушаю, медленно сходя с ума и с каждой секундой возбуждаясь все сильнее. Когда Доминик паркуется, я почти близка к оргазму. Как только он глушит мотор, я налетаю на него, и Дом радостно привечает меня в своих объятиях. У него вырывается хриплый стон, подсказывающий, что он нуждается во мне так же сильно, как и я в нем.
И это так, потому что он берет меня дважды, а потом скручивает косяк. Я лежу на сиденье в одних трусиках, прислонившись головой к двери. Со своей точки обзора любуюсь профилем Доминика, его телосложением, им самим. Из динамиков разносится музыка, и я поднимаю босую ногу и шаловливо массирую пальцами бок Доминика, пока он доделывает косяк.
– А это что играет?
– Дэвид Боуи. Ш-ш-ш. – Дом высыпает травку в бумагу и тянется к бардачку, чтобы сделать погромче. – Первые полторы минуты этой песни самые крутые. Слушай.
И я слушаю, решив, что это один из тех моментов, которые мы точно должны разобрать и повторить. Теперь это одна из наших фишек. Доминик ставит песни, и мы болтаем о музыке. Я почти уверена, что не будь он защитником угнетенных, преступником и механиком, то вполне мог бы добиться успеха на музыкальном поприще.
– Мне очень нравится.
Он дарит мне редкую искреннюю улыбку.
– Я знал.
Сердце в груди начинает неровно биться. Доминик старается. Ради меня.
– Расскажешь, почему вначале я тебе так не понравилась?
– А кто сказал, что ты нравишься мне сейчас?
Я тыкаю его в бок пяткой и в ответ получаю уничижительный взгляд, когда у него с колен падает немного травки.
– Если скажу, что ты мне нравишься, придется вести тебя на выпускной?
– Я не настолько юна.
– Ты ребенок.
– Ты не сильно меня старше. – Доминику недавно исполнилось двадцать шесть, и, надеюсь, он никогда не забудет, как я его разбудила в тот день.
– И все же я старше и умнее.
– И все же со мной ты и вправду поглупел.
– Да, – задумчиво произносит Дом. – Это правда.
– И как тебя понимать?
– Не обижайся, – перебивает он, видимо обдумав свой выбор слов.
– Считай, что я обиделась. – Я вонзаю ему в бок пальцы, надеясь, что это больно.
– Какая трагедия, – хмыкает он, облизывает бумагу и доделывает косяк. – Не веди себя как девчонка.
– Извини, я по тебе скучала.
Доминик хмурится, а я смеюсь, потому как дело не в том, что он не хочет, чтобы я произносила такие слова. Просто, когда Дом не в настроении отвечать взаимностью, он чувствует себя козлом, а такое настроение я вижу чаще этих улыбок. Я многое научилась предугадывать в настроении Доминика и горжусь собой, что почти научилась его понимать. Шон пытался убедить меня, что у Доминика много качеств, но я не понимала этого по-настоящему, пока не сблизилась с ним и не узнала на личном опыте.
– Расскажешь когда-нибудь, что случилось с твоими родителями?
