Интерес представляет и то, что на съезде в ходе дискуссий вокруг тезисов Сталина выступавшие отмечали отсутствие в них практических указаний и критиковали их абстрактные формулировки. Вместо самокритики Сталин перешел в наступление, подвергнув атаке выступление Г. И. Сафарова, члена туркестанской делегации, которого поддерживал Ленин. Сафаров в своей речи сконцентрировал внимание на проблемах повседневной жизни, решение которых было мерилом подхода к национальной политике Советской власти. Понятие самоопределения обогатилось новым содержанием. Сафаров прежде всего говорил об отсталости Средней Азии, указывал на отсутствие предпосылок для социалистической революции в этом районе. Он отметил, что в Коммунистическую партию, созданную в Туркестане только после победы Октября, влилось много представителей старого мира, которые надеялись на сохранение прежних общественных условий под лозунгом Советской власти. Но главное, о чем говорил Сафаров, — это об отсутствии традиционной классовой дифференциации. В этом находили выражение преднациональные характеристики общества. Сафаров указывал на то, что трудовые массы коренного населения не могли унаследовать что-либо от прежней культуры и письменности. Старая культура, говорил Сафаров, «не признает никаких наций, она говорит, что нет киргизов, узбеков, туркмен, татар, что все это есть мусульмане, и в соответствии с этим она задерживает процесс национально-культурного самоопределения, процесс развития трудящихся масс угнетенных национальностей». Проблему самоопределения Сафаров трактовал как одну из составных частей общей проблемы подъема культуры Туркестана, что в целом соответствовало условиям развития того периода. В отличие от Сталина, его подход к национальным меньшинствам содержал в себе такой элемент, как необходимость проявления терпения и терпимости. Он предостерегал от одинакового подхода к местным и русским кулакам, так как это могло привести ни к чему иному, как к бесправию, замаскированному в советские одежды. В тех условиях было вполне закономерным формирование определенной антипатии к жителям городов, большинство которых являлось русскими. Исходя из этого, Сафаров делал вывод, что в Средней Азии только лояльность и строгий учет местных особенностей могут обеспечить решение национального вопроса с позиций Советской власти.
Дискуссия Сафарова в августе 1921 года с Томским хорошо показывает сложности национальной проблемы. Томский в связи с новой экономической политикой предлагал в тот период поддерживать зажиточных русских крестьян в Туркестане, надеясь, что они дадут больше зерна на рынок. Однако такой подход способствовал созданию питательной среды для агрессивного великорусского шовинизма. К тому же рыночная конкуренция легко прикрывалась националистической идеологией. Сложность проблемы наглядно демонстрирует тот факт, что в ходе партийной чистки 1921 года в Туркестане из партии были исключены 192 человека за шовинизм, 231 человек — за злоупотребление властью, 443 человека — за белогвардейское прошлое. В 1924 году партийные организации Туркестана насчитывали всего 24 тысячи членов, причем более половины из них составляли русские.
В. П. Затонский, председатель ЦИК Украины, согласился со Сталиным в том, что применение принципов централизма и федерации необходимо в связи с внешней угрозой, а также с внутренней хозяйственной потребностью. И их следует применять по отношению ко всем советским республикам. В то же время главным противником федерации Затонский называл не местный национализм, а обостряющийся великорусский шовинизм, который часто делает ссылки на интересы Советской власти. Он указывал на то, что даже у некоторых партийцев можно заметить настроения в пользу создания «единой, неделимой» России. Централизм на практике зачастую путают с представлением о «единой, неделимой». Определенное отступление в национальном вопросе Затонский считал так же необходимым, как и отступление при нэпе. Говоря о федерации, он выступил против настроений в партии, которые имели в виду «российский» централизм: «Нам необходимо вытравить из голов товарищей представление о советской федерации как федерации непременно „российской“, ибо дело не в том, что она российская, а в том, что она советская. Если, например, будет Румыния советская, если будет советская Германия и другой ряд федераций, будут ли они тоже называться российскими? Нет. Это факт, что федерация „российская“ вносит громадную путаницу в сознание партийных товарищей».
Он предложил ввести название «Советская федерация». «Это — мелочь, — продолжал он, — но довольно существенная, именно для кристаллизации сознания партийных товарищей. Я считаю, что самое название, конечно, несущественно, но необходимо, чтобы вошло в сознание широких партийных масс, что им не надо придерживаться той примитивной русской линии, какой придерживается значительная часть наших товарищей во вред Советской власти и во вред Советской федерации».
