В 1926 году Борис Пильняк написал повесть, основой которой явились загадочные обстоятельства смерти М. В. Фрунзе[76]. Нарком по военным и морским делам, легендарный полководец гражданской войны Михаил Фрунзе умер в 1925 году в результате банальной медицинской операции, которую настоятельно рекомендовал сделать Сталин. Случайно или нет, но смерть Фрунзе наступила, вероятно, вследствие чрезмерной дозы наркоза. Повесть Пильняка была запрещена, и это определило его дальнейшую судьбу.
Все фальсификации Сталиным истории не идут ни я какое сравнение с тем его невероятным указанием (нанесшим ущерб истории партии), в соответствии с которым миллионы книг, газет, журналов и документов 1917 — 1933 годов были исключены из фондов библиотек только на основании того, что он или уничтожил их авторов, или потому, что они опровергали версию революции, созданную Сталиным.
Естественно, роль Сталина в области культуры не может быть низведена до роли цензора-дилетанта. Сталин любил литературу, много читал. В то же время он заявлял, что основным критерием литературного произведения, с его точки зрения, является польза для советского строя, то есть, иначе говоря, польза для сталинской политики. Он, естественно, не только запрещал произведения, но и оказывал покровительство некоторым книгам и авторам,
Сталин не сразу пришел к пониманию значения Коммунистического Интернационала. Эта революционная организация, как известно, была создана весной 1919 года для сплочения коммунистических партий различных стран. У Сталина никогда не было особых иллюзий в отношении европейской революции. Весной 1918 года в ходе дискуссий о Брестском мире Ленин упрекнул Сталина в том, что тот недооценивает процесс созревания революции в Европе. Сталин тогда сделал заявление о том, что нет никаких симптомов революции в Германии. В отличие от других большевистских лидеров связи Сталина с международным рабочим движением не были особенно тесными. Однако в январе 1918 года именно он представлял партию большевиков на международной встрече социалистов, организованной в Петрограде. Он был членом делегации РКП(б) на Учредительном конгрессе Коминтерна, но не играл там особой роли. На II конгрессе в июле — августе 1920 года он был избран кандидатом в члены Исполкома Коминтерна, но на следующем конгрессе даже не принимал участия в его работе.
В Коминтерне только в 1923 — 1924 годах начали серьезно относиться к Сталину. В 1922 году во время февральского Пленума он представлял РКП(б) в так называемой венгерской комиссии. В качестве Генерального секретаря ЦК РКП(б) впервые он принял участие в работе Президиума Исполкома Коминтерна в сентябре — октябре 1923 года, когда на повестке дня стоял вопрос о революции в Германии. В этом вопросе он не разделял взглядов Троцкого, который считал реальной победу революции в Германии, а последовавшее ее поражение относил на счет ошибочной политики Коминтерна. Сталин с самого начала придерживался более осторожной точки зрения. Интерес к Коминтерну усилился у него после смерти Ленина, когда борьба против оппозиционных фракций распространилась и на эту организацию. Внутри Коминтерна его прежде всего интересовали организационные проблемы отдельных партий.
В работе V конгресса Коминтерна (июнь — июль 1924 года) он участвовал как председатель польской комиссии. Тогда же был избран в состав Президиума Исполкома Коминтерна. Начиная с этого времени он входит в состав его важнейших органов. В соответствии с тем, как укреплялось положение Сталина в РКП(б), возрастало и его влияние на деятельность Коммунистического Интернационала.
Главным образом из-за его неправильной оценки коммунистическому движению в период 1924 — 1935 годов не удалось найти правильную стратегию борьбы против фашизма. В сентябре 1924 года Сталин сформулировал ошибочный тезис, что социал-демократия объективно представляет собой умеренное крыло фашизма. Эта оценка, как и большинство его идеологических тезисов, не была связана с его личным авторством, такая позиция тормозила применение эффективной формы борьбы с фашизмом — формирование единого рабочего фронта. Сталин активизировал свою деятельность в Коминтерне по-настоящему тогда, когда на повестку дня встал вопрос о преодолении фракционности.
