Сталин как истинный прагматик, в отличие от Макара Нагульнова, мыслил не категориями перспектив социализма, даже если в его речах непоследовательно и в туманной форме очень часто упоминалось понятие «социализм». Он не думал о каких-то широких перспективах социализма. Его интересовали исключительно настоящий момент, условия существования политической власти, вопросы создания «сильного государства». Сталин был политиком сохранения государства и власти. Поэтому если для Бухарина и многих других большевиков что-то воспринималось как чрезвычайное мероприятие или объяснялось требованиями момента, то для Сталина это было системой. Сталин ставил знак равенства между интересами сохранения Советского Союза и интересами укрепления своей собственной власти. Эти интересы он, может быть и не осознавая этого до конца, часто менял местами.
Именно поэтому, в отличие от секретаря партячейки Макара Нагульнова, Генсек Сталин знал пути, по которым надо отступать, чтобы потом еще быстрее идти к намеченной им цели. Его типичным ответом на кризисную обстановку было отступление.
1932 год в истории Советского Союза не относился к числу лучших. Тогда стали видны самые тяжелые последствия бурно проведенной коллективизации. Так получилось, что в этом году природа не благоприятствовала крестьянам на Украине и в Казахстане, усугубив их положение страшной засухой. Сотни тысяч людей умирали от голода и болезней, смерть пожинала большой урожай прежде всего среди детей и стариков.
Вместо большого сталинского плана сбора зерновых 105, 8 миллиона тонн, зерна было собрано на 4 миллиона тонн меньше, чем в 1928 году. В 1932 году урожай не достиг и 70 миллионов тонн. Конское поголовье, насчитывавшее ранее примерно 32 миллиона голов, сократилось примерно на 10 миллионов. Поголовье крупного рогатого скота, составлявшее 60 миллионов, уменьшилось почти наполовину, хотя в планах фигурировала цифра 80 миллионов. Крестьяне сами забивали скот. Правда, пятилетний план предусматривал коллективизацию 20 процентов крестьянских хозяйств. Однако за год его в 2 раза перевыполнили. Мы не будем утомлять читателя длинными рядами цифр. Ясно одно — создание организованных государством колхозов представляло такую цель, для достижения которой Сталин и политическое руководство не нашли соответствующих средств, более того, избранные ими меры скорее наносили вред осуществлению намеченной цели. Не случайно, что в 1932 году Сталин нигде не выступал публично. Он выжидал.
Катастрофические последствия бешеных темпов коллективизации именно в 1932 году проявились самым острым образом. Сталин выжидал для того, чтобы переложить ответственность за возникшие трудности на подходящего козла отпущения, а самому остаться обладателем философского камня мудрости и спасителем.
Об опыте 1932 года он высказался в своей речи на Объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) И января 1933 года «О работе в деревне». По его мнению, «главный недостаток состоит в том, что хлебозаготовки в этом году прошли у нас с бОльшими трудностями, чем в предыдущем году, чем в 1931 году»[78]. Главную вину он возлагал на административный аппарат, то есть на функционеров, работающих в деревне, или, иными словами, основной пружиной экономики для него опять оставалось принуждение. Акцент опять был сделан на ускорение. Одновременно Сталин предпринял попытку создать своеобразную модель комбинации государства и рынка: «Пока не было колхозной торговли хлебом, пока не было двух цен на хлеб, государственной и рыночной, — обстановка в деревне была одна. С объявлением колхозной торговли хлебом обстановка должна была измениться круто, ибо объявление колхозной торговли означает легализацию рыночной цены на хлеб, более высокой, чем установленная государственная цена. Нечего и доказывать, что это обстоятельство должно было создать у крестьян известную сдержанность в деле сдачи хлеба государству. Крестьянин прикидывал так: „объявлена колхозная торговля хлебом, легализована рыночная цена, на рынке я могу за то же количество хлеба получить больше, чем при сдаче хлеба государству, — стало быть, ежели я не дурак, я должен хлеб попридержать, сдавать его государству меньше, оставить его для колхозной торговли больше и таким образом добиться того, чтобы выручить больше за то же количество проданного хлеба“.
Самая простая и естественная логика!
Но беда тут состоит в том, что наши деревенские работники, во всяком случае многие из них, не поняли этой простой и естественной вещи. Чтобы не сорвать заданий Советской власти, коммунисты должны были при этой новой обстановке с первых же дней уборки, еще в июле месяце 1932 года, — они должны были всемерно усилить и подгонять хлебозаготовки. Этого требовала обстановка. А как они поступили на деле? Вместо того чтобы подгонять хлебозаготовки, они стали подгонять образование всякого рода фондов в колхозах, усиливая тем самым сдержанность сдатчиков хлеба в деле выполнения их обязанностей перед государством»[79].
