Однако в действительности крестьянам уже нечего было сдавать по хлебозаготовкам. Сухой язык цифр следующим образом показывает обстановку. Государственные хлебопоставки в 1928 году составили 10, 8 миллиона тонн, в 1933 году они подскочили до 22, 6 миллиона тонн. Количество экспортированного зерна в 1927 — 1928 годах составляло 0, 29 миллиона тонн, а в 1933 году — 1, 7 миллиона тонн. Надо учесть к тому же, что в 1931 году экспорт зерна составил более 5 миллионов тонн, а в самый голодный год, 1932-й, он упал до уровня 1, 8 миллиона тонн. И даже в этот самый тяжелый год он был выше, чем в 1928 году. В 1933 году Сталин уже выступал в роли победителя. Его точка зрения заключалась в том, что рынок зависит от государственного управления, то есть пожеланий политического руководства. Это предполагало, что государство может предписывать нормы функционирования рынка и сможет добиться такого положения, когда рынок не будет действовать вопреки интересам государства. Сталинское решение заключалось в том, что крестьянину, для того чтобы он мог обеспечить свое существование, оставляли небольшой приусадебный участок, а колхоз полностью отдавали в распоряжение партийных и государственных органов, как будто он являлся частью механизма государственного управления. «Забота» партийных и государственных органов приводила к тому, что у колхозника пропадала личная материальная заинтересованность в работе на колхоз. Не случайно, для того чтобы воспрепятствовать оттоку населения из деревни, была введена так называемая паспортная система. Суть ее состояла в том, что у большей части колхозников не имелось паспортов и без особого разрешения они не могли оставить деревню. Это называлось сталинской системой прикрепления к земле. Таким образом, материальную заинтересованность Сталин заменил запланированной мерой административного воздействия. В то же время в процессе огосударствления крестьянства и коллективных хозяйств Сталин оценил как нежизненные такие жизнеспособные ростки социализма, как коммуны. Эти хозяйства составляли только небольшую часть общего числа крестьянских хозяйств, но именно они являли собой экспериментальную модель, имевшую целью создание настоящих форм хозяйствования на основе добровольности и самоуправления.
В речи на XVII съезде партии Сталин, по существу, похоронил их, назвав продуктом мелкобуржуазной уравниловки. Возможность их возрождения он перенес в далекое будущее, так как, по его мнению, новая коммуна должна была создаваться на основе развитой сельхозартели, на более высокой ступени ведения хозяйства. К середине 30-х годов коммуны, организации, выраставшие на основе инициативы снизу, почти повсеместно были ликвидированы.
Сталин преследовал очень ясные политические цели, подходя к колхозам как к форме политической организации. Голод и деморализация в 1932 году толкали крестьян, находившихся в колхозах, к расхищению колхозной собственности, что власти пытались затормозить с помощью измененной статьи 581 Уголовного кодекса РСФСР. Согласно этой статье, за расхищение колхозной собственности грозил расстрел, а в случае смягчающих обстоятельств — лишение свободы сроком не ниже 10 лет, а также полная конфискация имущества. Невозможно отрицать определенную эффективность этих мер устрашения. В то же время они открывали и дорогу злоупотреблениям. Все это нашло отражение в письме Шолохова Сталину, посланном в 1933 году. В нем рассказывалось об ужасающем положении донского казачества. Сталин в ответе на это письмо не отрицал перегибов в работе аппарата, но подчеркивал, что кадры допускали эти перегибы все-таки в борьбе с врагами народа. В конце письма он обратил внимание Шолохова на то, что, по его мнению, земледельцы занимаются саботажем и склонны оставить без продовольствия рабочих и Красную Армию, что они ведут тихую войну против Советской власти.
В то же время Сталин и Молотов 8 мая 1933 года подписали один очень важный секретный документ, не предназначенный для публикации, который, если внимательно его прочитать, содержал критику самого Сталина. Естественно, это не означало, что существовало много Сталиных. Здесь опять идет речь о продукте сознательного манипулирования политикой. Вместе с тем этот документ отражает процесс превращения механизма насилия в самостоятельно действующий механизм. Заголовок тоже говорит о многом: «Инструкция всем партийно-советским работникам и всем органам ОГПУ, суда и прокуратуры». Представляет интерес процитировать этот сталинский документ:
«ЦК и СНК считают, что в результате наших успехов в деревне наступил момент, когда мы уже не нуждаемся в массовых репрессиях, задевающих, как известно, не только кулаков, но и единоличников и часть колхозников.
Правда, из ряда областей все еще продолжают поступать требования о массовом выселении из деревни и применении острых форм репрессий.
