Сталин присутствовал на всех переговорах и церемониях подписания пактов о взаимопомощи между СССР и каждой из Прибалтийских республик в отдельности. Сам факт его участия подчеркивал особую государственную важность этих шагов.
В ряду других важнейших внешнеполитических шагов сталинской дипломатии следует отметить и требование Советского правительства к Румынии, выраженное в ноте от 26 июня 1940 года, о возвращении Бессарабии, насильственного отторжения которой Сталин никогда не признавал.
Но Сталин не был бы Сталиным, если бы, решая какие-либо задачи, не приносил вреда и горя народам. В районах Западной Украины и Западной Белоруссии, в республика Прибалтики, Молдавии тут же стали «отсеивать враждебны элементы»: кулаков, буржуазию, торговцев, бывших белогвардейцев, петлюровцев, просто «подозрительных» людей. Многие из них прошли по печально известному маршруту – за Урал, в Сибирь. Таких набралось десятки тысяч.
Я уже упоминал, что в сибирском селе, куда мать была сослана после расстрела отца, находился большой лагерь НКВД. Построили его в 1937 году за несколько недель: огромная зона, обнесенная деревянным забором с колючей проволокой наверху, смотровые вышки с часовыми, колонны зэков, которые все прибывали и прибывали. Когда быт в лагере немного наладился, отдельных заключенных расконвоировали, более того, им разрешили ходить по селу (бежать было бесполезно: более ста километров тайги до железной дороги, повсюду охрана). Мать работала в семилетней школе директором. Учились в школе и дети лагерных охранников. Не знаю уж почему, но однажды в школу прислали двух заключенных для переплетения старых библиотечных книг. Одного из них звали пан Худерски, «из-под Варшавы», как он говорил, фамилии другого я не помню. Худерски был добрый человек, который вместе со своим товарищем привел библиотеку в порядок. Мать носила им картошку, молоко. Худерски, помню, рассказывал, что он попал сюда потому, что его посчитали богачом. Старик все порывался объяснить матери, что никакой он не богач, произошла ошибка… А теперь вот объявили – десять лет… Зимой его не стало. Старый человек не вынес лагерных тягот. А сколько было таких судеб!..
Сталин стремился закрепить советско-германские договоренности о нейтралитете экономическими, хозяйственными, пограничными соглашениями. И удивительное дело, при исключительно подозрительном характере Сталина его не насторожили некоторые действия Берлина. Например, в январе 1941 года немцы отказались подписывать так называемое «Хозяйственное соглашение» на большой срок, ограничив его рамками лишь 1941 года. Сталину докладывали, что накануне заключения договора о советско-германской границе от реки Игорка до Балтийского моря немецкие официальные лица охотно шли на компромиссы, не спорили из-за каждого «бугра», что обычно бывает в пограничных делах. Передовая «Правды» радостно отмечала (вместо того чтобы насторожиться), что «договор о границе был разработан в чрезвычайно короткий срок, не встречающийся в мировой практике».
У Сталина, других руководителей должна была возникнуть мысль, что немцы не придают серьезного значения границам, потому что они для них временны. Согласно сопутствующему «Барбароссе» плану «Ольденбург», будущие границы империи должны были быть далеко на востоке. Рассуждения фюрера о «жизненном пространстве» не были отвлеченными. Однако Сталину не хватало подлинной государственной мудрости, чтобы верно оценить эти и другие подобные факты. Он же стал пленником собственных ошибочных расчетов в отношении сроков грядущего нападения. Отодвинув границы СССР на запад, Сталин глубоко не проанализировал весь комплекс сопутствующих этому обстоятельств. А ведь война, борьба всегда – минимум двусторонний процесс, в котором противная сторона обязательно пытается ввести своего оппонента в заблуждение.