«Товарищи, вы знаете, что несколько лет как поручено товарищу Маленкову наблюдать за сельским хозяйством. Берия демонстрирует внешнюю дружбу, неразлучную, неразрывную с товарищем Маленковым, гробя сельское хозяйство, доведя до последней степени это хозяйство. Дальше терпеть нельзя: молока нет, мяса мало. Объявили переход от социализма к коммунизму, а муку не продаем. А какой же коммунизм без горячих лепешек, если говорить грубо.
Картошки нет.
У нас на три с половиной миллиона голов коров меньше, чем было до войны. Раз меньше коров – значит, меньше мяса, меньше масла, меньше кожи…
Это, товарищи, позор. Ведь к нам придут и скажут: слушайте, дорогие товарищи, вы нас учите, как строить социализм, а у себя картошки выращивать не умеете, чтобы обеспечивать свой народ, капусты у вас в столице нет. А почему? Не можем решить, срывает провокатор.
Я, например, такую вещь думаю: он много в провокационных целях делал.
Мы не могли принять решений по сельскому хозяйству при жизни товарища Сталина и не могли принять решений после его смерти. Почему?» Без тени смущения Хрущев добавляет: «Берия посеет сомнения, Берия поставит вопрос, и вопрос сейчас же будет снят».
Этого путаного объяснения оказалось мало. Молотов «прояснил» ситуацию:
«Вы возьмите, что говорили товарищи Маленков и Хрущев о положении в сельском хозяйстве. У нас нетерпимое положение в сельском хозяйстве, особенно в животноводстве, овощеводстве, по самым необходимым вещам. Тут правильно говорили товарищи о том, что нам не только не помогал такой человек, как Берия, в исправлении и улучшении экономической работы, он мешал, он тормозил, он всячески препятствовал выправить это дело». Далее следовал обычный штамп кремлевских функционеров. «Между тем мы имеем все возможности в короткий срок обеспечить себя и овощами, и картофелем, и капустой, и животноводство поднять на действительно высокий уровень. Только заняться надо этим неотложно, не бояться кое-что серьезно поправить в этой работе».
Даже за то, что Сталин всячески приукрашивал свое революционное прошлое, в ответе опять оказался Берия. Микоян прошелся по поводу известной брошюры Берии «К вопросу об истории большевистских организаций Закавказья» и заявил, что «часть написанного в брошюре Берии неправильна». Микоян вспомнил, как «Берия завел разговор, в котором он обмолвился, что в этой брошюре имеется фальсификация, приведен ряд фактов и статей без доказательств, приписанных Сталину; он считал, что это понравится Сталину». Микоян, однако, не счел нужным пояснить, кто именно давал такое указание, чтобы его (Берии) брошюру стали прорабатывать во всех политических кружках страны.
