Сталин должен был умереть полностью

Заставить Сталина признать свою ошибку, дать задний ход было невозможно. Не исключено, что со стороны Сталина не обошлось без скрытых или явных угроз в адрес А. Жданова и его сына.

Нашлись свидетели разговора А. Жданова с позвонившим ему 23 июля в «Долгие бороды» 1-м заместителем начальника Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Дмитрием Шепиловым. «По свидетельству медицинского персонала, разговор был явно неприятен Жданову: он что-то кричал в трубку в состоянии крайнего эмоционального возбуждения». Через несколько часов у него начался первый сердечный приступ. Это произошло всего за неделю до открытия приснопамятной августовской сессии ВАСХНИЛ, завершившей разгром советской генетики. Сталин заставил Юрия Жданова «отречься от генетики», который 7 июля 1948 года поспешил прислать ему покаянное письмо. Ровно месяц Сталин его придерживал. Оно было опубликовано в «Правде» в день закрытия сессии ВАСХНИЛ. Вот только одна фраза из этого послания, которая все объясняет: «Я не подверг беспощадной критике коренные методологические пороки менделеевско-морганистской генетики».

На специально организованной сессии ВАСХНИЛ, которая состоялась 31 июля – 7 августа 1948 года, с проблемным докладом «О положении в биологической науке» выступил Трофим Лысенко. В конце доклада последовало его «сенсационное» сообщение об одобрении этого документа Сталиным. Сталин фактически выступил в роли соавтора Лысенко.

В статье «Корифей науки», опубликованной на третий день после смерти вождя в газете «Правда» (8 марта 1953 года), Лысенко рассказал, что «Сталин непосредственно редактировал проект доклада “О положении в биологической науке”, подробно объяснил мне свои исправления, дал указания, как излагать отдельные места доклада».

Мне довелось видеть фотокопию этого документа, многие страницы которого действительно были испещрены пометками Сталина.

После августовской сессии ВАСХНИЛ преподавание классической генетики было запрещено. С рабочих мест согнали более 3000 хороших специалистов. Генетик с мировым именем, Николай Иванович Вавилов, к тому времени пять лет как умер в тюрьме.

После этих событий А. Жданов перестал серьёзно обращать внимание на своё здоровье. Запил. В его истории болезни после 7 августа, когда он прочел в газете «Правда» покаянное письмо сына, уже не появилось ни одной электрокардиограммы.

В оценке Лысенко А. Жданов и его сын Юрий определенно выступали оппонентами Сталину. Не исключено, что все это могло стать провоцирующим фактором, вызвавшим развитие у А. Жданова острого инфаркта миокарда.

Некоторые говорят, что Сталин был сильно расстроен смертью А. Жданова. И что он якобы приказал убрать из гостиной своей дачи рояль, на котором иногда играл А. Жданов.

Тогда непонятно, почему его не заинтересовала версия врача Тимашук о возможных причинах смерти члена Политбюро.

О болезни и смерти А. Жданова теперь пишут разное. В книге Леонида Млечина («КГБ. Председатели органов госбезопасности. Рассекреченные материалы». М.: Центрполиграф, 2001) есть, например, такой интересный абзац: «Свидетелей, которые могли бы рассказать подлинные обстоятельства смерти Жданова, нет. Первой, через семь дней после смерти Жданова, повесилась его экономка. Потом был уничтожен лечащий врач, который делал вскрытие вместе с профессором Виноградовым. В 1951 году застрелился комендант государственной дачи, на которой умер Жданов. В черепе у него обнаружили два пулевых отверстия».

Папка с первым письмом Тимашук и вклеенным туда конвертом с электрокардиограммой (их тогда делали на фотопленке) попалась на глаза следователю Следственной части по особо важным делам МГБ подполковнику Рюмину. Из истории с ЕАК Рюмин вышел весьма потрепанным. Лавров он себе не снискал, а деловую репутацию и отношения со многими людьми, внутри и вне своей организации, сильно подпортил. Какие-то отголоски негативного отношения к Рюмину определенно могли дойти и до Сталина. А тут еще, как на грех, в служебной машине Рюмин забыл материал с грифом «секретно».

Кадровый рост для Рюмина был заказан. Тщеславия же было хоть отбавляй. По своей инициативе он решился «копать». Однако, поскольку никакой крамолы обнаружить не удалось, «дело» увядало.