Любимец Сталина Александр Щербаков, которого он в 1941 году сделал секретарем ЦК, а вскоре кандидатом в члены Политбюро, начальником Главного политического управления РККА, заместителем наркома обороны СССР, слыл горьким пьяницей. По воспоминаниям Н.С. Хрущева, который называл его характер не иначе, как «
Этингера арестовали 18 ноября 1950 года. Два дня пожилого (ему шел седьмой десяток лет) больного человека в неизвестности продержали в одиночной камере внутренней тюрьмы на Лубянке, после чего до смерти напуганного его привели на первый допрос к Рюмину, который с места в карьер предъявил ему обвинение во вредительском лечении видных партийных деятелей. Рюмин порекомендовал ему чистосердечно рассказать о своих зарубежных хозяевах, по указке которых он этим занимался. С этой точки зрения Рюмин посчитал Этингера весьма перспективным для следствия. В 1909 году Этингер окончил естественно-математический факультет Кенигсбергского университета, в 1913 году – медицинский факультет Берлинского университета, в 1926 году он был в научных командировках в США и Германии. Выбить из него нужные признательные показания для Рюмина казалось простым делом.
Однако через несколько минут после начала допроса у Этингера начался сильный приступ грудной жабы. Пришлось спешно вызывать к нему тюремного врача. Рюмин ушел с первого допроса раздосадованным. Такая же история повторилась и на следующих допросах.
Один из допросов Этингера Рюмин провел в присутствии Абакумова. Этингер подробно рассказал о характере заболевания А. Щербакова, о назначенном ему лечении, о нарушении пациентом предписанного режима, не преминул напомнить о том, что А. Щербакова регулярно консультировал академик Виноградов и признавал его лечение правильным. Абакумов опять не захотел связываться с лечащим врачом Сталина и порекомендовал Рюмину закрыть это дело как бесперспективное.
По приказу Абакумова Этингера перевели в Лефортовскую тюрьму. Несмотря на запрет Абакумова, Рюмин постоянно предпринимал безуспешные попытки добиться от Этингера признания своей вины. Его жестоко избивали, не давали спать. Приступы грудной жабы следовали один за другим. Здоровье Этингера настолько ухудшилось, что медсанчасть Лефортовской тюрьмы была вынуждена письменно указать Рюмину на критическое состояние подследственного. Не выдержав очередного допроса, Этингер умер.
Рюмин опять остался ни с чем. Его отношения со своим министром были окончательно испорчены.
Он понял, что над ним нависла угроза неизбежного расставания с Министерством госбезопасности. Тогда Рюмин решил рискнуть и разом переступить через Виноградова и оберегавшего его Абакумова. Решение вопроса лежало на поверхности. Он объединил дела о скоропостижной смерти А. Жданова и А. Щербакова в одно делопроизводство. Теперь его можно было представить таким образом, что в Лечебно-санитарном управлении Кремля орудует группа врачей, представляющих угрозу для высшего руководства страны и в первую очередь для самого Сталина, которых покрывает Абакумов. Оставалось найти способ довести все это до сведения вождя.
Рюмин остановился на Маленкове, у которого, как он знал, были постоянные трения с Абакумовым. Для этого он решил предварительно переговорить с помощником Маленкова Сухановым. Тот доложил своему шефу. Маленков захотел, чтобы все это было изложено на бумаге.
Как пишет Павел Судоплатов,
