1Прощальный твой спектакль среди руин, зимой…Сугробы снежные, подобные могилам.Ни слов, ни голоса. Лишь в тишине немойКак будто все полно твоим дыханьем стылым.Но внятен смутный плеск твоих орлиных крыл,Еще трепещущих на саване широком;Их дал тебе народ, чтоб для него ты былИ утешением, и эхом, и упреком.В дремоте львиная сияет голова.Распахнут занавес, не меркнут люстры в зале.Великих призраков бессмертные словаВ последнем действии еще не отзвучали.И мы пришли тебе сказать: «Навек прости!» —Тебе, кто столько лет, по-царски правя сценой,С шолом-алейхемовской солью нес в путиСтон поколения и слез алмаз бесценный.2Прощальный твой триумф, аншлаг прощальный твой…Людей не сосчитать в народном океане.С живыми заодно, у крышки гробовой,Стоят волшебные ряды твоих созданий.К чему тебе парик? Ты так сыграешь роль.Не надо мантии на тризне похоронной,Чтоб мы увидели — пред нами Лир, король,На мудрость горькую сменявшийся короной.Не надо вымысла… На столике твоемУже ненужный грим, осиротев, рыдает.Но Гоцмах, реплику прервав, упал ничком,Хоть звезды в небесах не падают — блуждают.И, пробужденные зловещим воплем труб,Вдоль складок бархатных плывут их вереницы,Столетиям неся твой оскверненный труп,Шурша одеждами и опустив ресницы.3Разбитое лицо колючий снег занес,От жадной тьмы укрыв бесчисленные шрамы.Но вытекли глаза двумя ручьями слез,В продавленной груди клокочет крик упрямый:— О Вечность! Я на твой поруганный порогИду зарубленный, убитый, бездыханный.Следы злодейства я, как мой народ, сберег,Чтоб ты узнала нас, вглядевшись в эти раны.Сочти их до одной. Я спас от палачейДетей и матерей ценой моих увечий.За тех, кто избежал и газа, и печей,Я жизнью заплатил и мукой человечьей!Твою тропу вовек не скроют лед и снег,Твой крик не заглушит заплечный кат наемный.Боль твоих мудрых глаз струится из-под векИ рвется к небесам, как скальный кряж огромный.4Течет людской поток — и счета нет друзьям,Скорбящим о тебе на траурных поминах.Тебя почтить встают из рвов и смрадных ямШесть миллионов жертв, замученных, невинных.Ты тоже их почтил, как жертва, пав за нихНа камни минские, на минские сугробы,Один, среди руин кварталов ледяных,Среди студеной тьмы и дикой вьюжной злобы.Шесть миллионов жертв… Но ты и мертвый смогСтать искуплением их чести, их страданий.Ты всей Земле швырнул кровавый свой упрек,Погибнув на снегу, среди промерзших зданий.Рекой течет печаль. Она скорбит без слов.К тебе идет народ с последним целованьем.Шесть миллионов жертв из ям и смрадных рвовС живыми заодно тебя почтят вставаньем.5Покойся мирным сном, свободный от забот, —Ведь мысль твоя жива и власть не утеряла,Реб Лейви-Ицхока свирель еще поет,Еще лучится твой могучий лоб Марала!Твоей любви снега не скажут — замолчи!Твой гнев не заглушит пурги слепая злоба.Как две зажженные субботние свечи,Мерцают кисти рук и светятся из гроба.Ты щуриться привык, обдумывая роль.Так видел ты ясней, так собирал ты силы;Теперь под веками ты прячешь гнев и боль,Чтоб их не выплеснуть из стынущей могилы.Блистают зеркала, и кажется — вот-вотТы вновь наложишь грим к премьере величавой,Глазами поведешь, упрямо стиснешь ротИ в небо звездное шагнешь, как прежде, «с правой».6Распадом тронуты уже твои черты.Впитай же музыку в себя, ручьи мелодийИз «Веньямина Третьего», — недаром тыЛюбил истоки их, живущие в народе!Под этот струнный звон к созвездьям взвейся ввысь!Пусть череп царственный убийцей продырявлен,Пускай лицо твое разбито, — не стыдись!Не завершен твой грим, но он в веках прославлен.Сочащаяся кровь — вот самый верный грим.Ты и по смерти жив, и звезды ярче блещут,Гордясь последним выступлением твоим,И в дымке заревой лучами рукоплещут.Какой-нибудь из них, светящей сквозь туман,Ты боль свою отдашь, и гнев, и человечность.Пред ликом Вечности ни страшных этих ран,Ни муки не стыдись… Пускай стыдится Вечность!7Распахнут занавес… Ты не для смертной тьмыСомкнул свои глаза. И дар твой благородныйС благоговением воспримем ныне мы,Как принял ты и нес бесценный дар народный.Тебе со сценою расстаться не дано.Ты прорастешь в века, вспоен родимым лоном,Исполнен зрелости, как спелое зерноПод небом благостным, на поле пробужденном.Мы никогда в твою не постучимся дверь,Мы больше к твоему не соберемся дому, —Без стука в сердце мы твое войдем теперь,Открытое для всех, доступное любому,Доступное, как лес, как пена вольных вод,Как солнце; и с тобой, с мечтой о лучшей доле,В бескрайний небосвод, в грядущее — вперед!Всем человечеством, как в золотой гондоле![12]1948
