Недовольство и скептицизм можно было выразить вслух и публично пустив слухи, сплетни и насмешки. Используя юмор, можно было предать гласности такие взгляды, которые было рискованно выражать в более явной форме; переданные из уст в уста анекдоты и высказывания в форме стихов формировали безопасный выпускной клапан для тех, кто не слишком стремился воевать с режимом, но был не против принять участие в сговоре с другими согражданами для создании независимых кружков для обсуждений. Анекдоты и насмешки власти едва ли могли контролировать в силу быстрого и эпидемического характера распространения. Отделы гестапо в Бадене торжественно архивировали все примеры такого творчества, на которые они наталкивались. В октябре 1934 года кто-то услышал, как еврейские школьники пели вульгарные, но непонятные песенки об умершем германском президенте: «Гинденбург, великий ездок, у него был сверкающий проводник на заднице и соленый огурец спереди, вот поэтому его звали Гинденбург»112. Шутить о Гитлере надо было с большой осторожностью, однако другие лидеры были постоянными объектами насмешек и непристойностей. Геринг постоянно носил с собой записную книжку в кожаном переплете, в которую он записывал все шутки о самом себе, которые слышал113. Копрологические стишки и загадки в Советском Союзе были характерными формами выражения недовольства, которые существовали задолго до Сталина. В сельских местностях в Советском Союзе в 1930-х годах традиционные стишки или частушки были адаптированы для освещения тяжелых условий в новых колхозах: «Если б не было зимы,/ Не было бы холода,/ Если б не было колхозов,/ Не было бы голода». Другие имели откровенно политический подтекст: «Когда Кирова убили,/Торговлю хлебную открыли./Когда Сталина убьют,/Все колхозы разведут.»114. Шутки и загадки вращались вокруг одних и тех же тем: «Ленин умер, и мы отдохнули; если еще один добрый парень умрет, мы отдохнем еще больше»115. Один известный анекдот может рассказать многое о характере взаимоотношений между народом и правителями. Сталина, когда он тонул, спас проходивший мимо крестьянин. «Теперь, – говорит Сталин, – проси все, что ты хочешь. Твои желания будут исполнены. Я – Сталин». На что взволнованный крестьянин отвечает: «Отец родной, я ничего не хочу, но, пожалуйста, не говори никому, что я спас тебя. Меня за это убьют»116.
Была возможна и более открытая критика режима помимо ежедневных ворчаний по поводу дефицита продуктов или потребительских товаров, причины которого были просто непостижимы населению и к чему оно не никак не могло приспособиться. Подписание советско-германского пакта 23 августа 1939 года после многих лет поношения фашизма вызывало широкое недовольство и смятение у советского народа и во время обсуждения договора на партийных собраниях117. Обнаружение факта того, что германское правительство систематически убивало детей-инвалидов, вызвало столь явное общественное возмущение, что программа была официально приостановлена. Решение убрать распятия из школ в католической Баварии в 1941 году спровоцировало такой широкий, даже с применением насилия, общественный протест, что это решение тоже были вынуждены отменить118. Обе системы денно и нощно следили за общественным мнением для того, чтобы быть готовыми к реакции населения. Служба безопасности в Германии, первоначально созданная для наблюдения за общественным мнением в самой партии, стала после 1933 года источником внутренних секретных данных обо всем населении страны. Эти регулярные отчеты использовались для обеспечения готовности режима к возможным трудностям, для проверки общественных настроений и для подкрепления смены акцентов в пропагандистской работе119. Советские органы следили за общественным мнением так же пристально. Кризис, возникший в связи с пактом 1939 года, был встречен обновленными агитационными методами, направленными на то, чтобы объяснить советскому народу, что Британия была действительно общим врагом диктатур. Распространяли примерную треугольную диаграмму с «Лондоном» в вершине и «Берлином» и «Москвой» в основании с подписью: «Чего хотел Чемберлен?» Второй треугольник был с «Москвой» в вершине и двумя другими столицами внизу с подписью «Что сделал товарищ Сталин?», хотя вопрос о том, насколько это помогло рядовым советским гражданам, остается открытым120.
