Как и германские военные заговорщики, Власов начал свой путь как преданный энтузиаст системы, которой он служил. Он вступил в Красную Армию в 1919-м, в партию вступил в 1930-м; он служил примером во времена ежовщины, участвуя в чистках в своих военных подразделениях; был награжден орденом Ленина и Красного Знамени; он героически сражался против германских войск во время обороны Киева в 1941 году и контрнаступления под Москвой в январе 1942 года. В июне 1942 года его Вторая ударная армия была полностью уничтожена во время попытки прорвать кольцо блокады вокруг Ленинграда, а сам Власов попал в плен. За следующие шесть месяцев он был превращен из преданного коммунистического борца в участника крестового похода против коммунизма. В декабре 1942 года, будучи главой вымышленного Комитета освобождения, он опубликовал так называемую «Смоленскую декларацию». Декларация несла на себе явный отпечаток германской пропаганды, работавшей в тесном контакте с Власовым, хотя его собственное убеждение в том, что коммунистическая система была ошибкой для России, казалось, было искренним, а не конъюнктурным. Декларация призывала к политической революции: «Свержение Сталина и его клики, уничтожение большевизма». В ней также содержались тринадцать благородных обещаний для освобожденной России, среди них: положить конец коллективизации, обеспечить интеллектуальную свободу и свободу совести, уничтожить аппарат террора, установить социальную справедливость для всех. Но не было обещаний политической свободы97. В открытом письме, опубликованном три месяца спустя, Власов объяснял свое идеологическое перерождение тем, что он пришел к этому, увидев, как массы простых русских людей бессмысленно проливают кровь за дело, которое в конечном итоге служит интересам англо-американского капитализма, чьей марионеткой Сталин стал. Эти туманные рассуждения привели Власова к выводу, что союз с гитлеровской Германией является единственным способом гарантировать освобождение своей родины России98.
Гитлер закрывал глаза на деятельность «освободительного» движения Власова, и только в сентябре 1944 года ему было дано официальное германское благословение, когда Гиммлер одобрил основаие Комитета освобождения народов России. В январе 1945 года были сформированы две дивизии русских добровольцев, но они приняли лишь незначительное участие в боевых действиях в Праге в апреле 1945 года, когда славянская солидарность преодолела их прогерманские сантименты и они повернули свои ружья против СС для того, чтобы защитить чешское население от дикого финального неистовства99. Власов и его основные сподвижники были схвачены в конце войны и через год казнены. Высшая мера наказания в виде повешения была одобрена Политбюро 23 июля, а судебный процесс начался через неделю. Ходили слухи о том, что Сталин приказал повесить их на проволоке от пианино, как это было в случае с германскими участниками неудавшегося июльского заговора, однако свидетельства говорят, что была использована обычная веревка100. Так же как германские военные заговорщики, власовское движение играло на своих фантазиях о масштабах народной поддержки их целей свержения режима, хотя доказательств этого было совсем немного; смрад измены невозможно было удалить, пока Власов открыто ассоциировал себя с немцами; само движение было разделено на самые разнообразные политические группы, от националистических антисемитов до коммунистов-реформаторов, и противоречия между ними можно было замаскировать только путем концентрации на общей цели смещения Сталина и общей преданности своей Родине. Правительство Власова столкнулось бы в Москве с теми же проблемами установления моральной власти, что и правительство Герделера в Берлине. Политическая оппозиция в обеих системах страдала зависимостью от поддержки извне и оттого, что на ней лежала печать предательства. Отсутствие каких-либо практических возможностей публичной политической дискуссии через независимую прессу и четкой организации превращало ее в невидимую для подавляющего большинства населения силу в каждой из диктатур и вынуждало оппонентов полагаться на террористические акты, еще больше удалявшие их от населения, к освобождению которого они стремились.
