В 1920-х годах цензоры были озабочены главным образом запретами того, что нельзя показывать или читать; однако в эпоху социалистического реализма в их обязанности также входило «реформирование» литературы или кино, с тем чтобы и то и другое отражало линию партии. Запрещенные книги советских и иностранных авторов попали в черный список, их экземпляры были конфискованы и переданы НКВД, который торжественно отправил их в опечатанные помещения. Запрещенные произведения, вышедшие большими тиражами, должны были быть уничтожены. Только в 1938–1939 годах книги 16 453 названий были изъяты из обращения и более 24 миллионов экземпляров были отправлены на переработку как макулатура73. В библиотеках цензоры прочесывали книги и удаляли имена скомпрометированных граждан, замазывая их черными чернилами. Они были совершенно безжалостны в своем рвении. Однажды в октябре 1934 года было обнаружено, что в одном номере сельской газеты «Колхозник» в карельской деревне содержится материал, подверженный цензуре. Цензоры тут же предприняли меры по изъятию всех 1900 экземпляров газеты: 1507 из них были изъяты с деревенской почты, 300 сняты со стендов, 50 экземпляров были уже использованы в качестве обоев, 12 – вместо туалетной бумаги. Одиннадцать подписчиков отказались расстаться со своими экземплярами газет и получили официальное предупреждение. Остальные экземпляры были сожжены проверяющими74. Слабообученные, но чрезмерно бдительные цензоры во время проверок не оставляли камня на камне: в самых безобидных иллюстрациях они обнаруживали намеки на свастику; просматривали страницы на свет, чтобы удостовериться в том, что портретам Сталина не противопоставляется другое лицо, образ которого запечатлен на противоположной стороне; один цензор, действуя из самых лучших побуждений, сообщал в Москву о том, что на портрете Сталина, размещенном в одной из брошюр в декабре 1937 года, на рукаве одежды вождя отчетливо видны очертания Муссолини и слабо просматриваются буквы «ГИТЛЕР» на подбородке75.
Изменить содержание книг, надписей и изображений было так же важно, как и просто объявить их вне закона. В условиях социалистического реализма цензоры должны были гарантировать, что все произведения несут ясную и недвусмысленную идею или характеризуются «однозначностью»76. Однако всегда существует место для двойственности и неопределенности. Некоторые фотографии, представленные на выставке «Социалистическая индустрия», были изъяты по причине того, что они противопоставляли тривиальные образы обычных граждан портретам партийных вождей (хотя это не помешало демонстрации хваленого портрета Сталина, Молотова, Кагановича и Микояна, написанного Николаем Денисовским, изобразившим вождей в момент, когда они разглядывают небольшой стол с предметами женского туалета)77. Печатным словом было легче управлять; цензоры просматривали каждую строку, отмечали красным карандашом места, требующие изменения, и возвращали рукописи издателям и авторам, затем, прежде чем разрешить публикацию, снова их просматривали, чтобы убедиться в том, что изменения внесены. Только после многократных проверок и перепроверок Главлит давал «визу» для публикации. Даже книги из советского канонического списка не были освобождены от цензуры. С каждым новым изданием в «Цемент» вносились небольшие изменения; «Молодая гвардия» Фадеева, опубликованная в 1945 году, по рекомендации Сталина была переделана. Главным неофициальным цензором Советского Союза был Сталин. Именно он стоял за решением, согласно которому при социализме все книги были очищены от богохульства, кощунства, секса и, по мере возможностей, естественных отправлений человеческого организма. Усиливающаяся застенчивость была частью общей политики «окультуривания» в 1930-х годах. В 1935-м цензоры получили указания от Главлита «О борьбе за чистоту русского языка», которые содержали предписания бороться против «грубых выражений и ругательств»78. Нецензурное слово, означающее «блудница», сначала было заменено соответствующим сокращением, но в 1940-х годах было полностью запрещено. Были удалены все слова, указывающие на половые органы; попытки использовать слово из четырех букв, означающее название овоща и обыгрывающее нецензурное слово, означающее «пенис», также были замечены и запрещены79. К началу 1940-х годов авторы и редакторы уже сами проверяли друг друга, чтобы не ждать, когда придут проверяющие и запретят.
