В 1930 году Булгаков послал смелое письмо Советскому правительству, обвиняя его в грубом давлении и удушении творческой свободы писателей, а также тех «рабов, подхалимов и перепуганных лакеев», кто потворствует советским художественным вкусам88. В течение 1930-х годов он непрерывно работал над проектами, которые так никогда и не были поставлены или не увидели свет; в 1934 году, одержимый страхом смерти и фактической невозможностью реализации своего творчества, он находился в состоянии длительной психологической депрессии. В 1939 году он говорил своему другу: «Как бы я ни старался сдерживать себя, трудно остановить руку, которая тянется к перу». Его мучило, продолжал он, «неясное желание сказать последнее слово в литературе»89. Это был бескомпромиссный комментатор коррумпированности советской литературы. В 1938 году из-под его пера вышла язвительная сатира на советскую культурную жизнь, «Ричард I», в которой культурный аппаратчик Ричард Ричардович нанимает расстроенного автора для написания официальных печатных материалов, перед тем как самому подвергнуться чистке, оставляя писателя таким же беспомощным, как и прежде, но более испорченным морально90. Но вопреки всему Булгаков был одновременно и обласкан, и в то же время отвергнут Сталиным. В 1939 году он претворил в жизнь свою долго лелеемую надежду написать о диктаторе, зародившиуюся в тот момент, когда ему предложили написать пьесу о раннем периоде политической жизни Сталина. Эту работу он завершил в июле 1939 года; после того как было опробовано пятнадцать названий, он наконец остановил свой выбор на нейтральном варианте – «Батум». Сталин сразу прочел рукопись и отверг ее как неподобающее приукрашивание его революционной юности. Моральное и физическое состояние Булгакова стало резко ухудшаться, и в марте 1940 года он умер. За несколько дней до смерти его жена пообещала ему опубликовать окончательный вариант романа, над которым он работал с 1928 года. «Быть известным… Быть известным!» – бормотал Булгаков91. Роман «Мастер и Маргарита», впервые увидевший свет в 1966 году, стал эпитафией репрессий советской литературы, фантастическим истолкованием реальности, вызванной комплексом вины, напряженностью между озорной и дьявольской силой с одной стороны, и неестественным безмолвием автора – с другой. По причинам, которые так и остались неясными, именно Сталин позволил Булгакову выжить и он же разрушил его творческую целостность и психологическое здоровье.
Устранение творческих работников в Третьем рейхе было не так непредсказуемо. В 1933 году первая волна чисток уничтожила большую часть германской еврейской и антипартийной интеллигенции. От творческих работников потребовали особого обета режиму. В марте 1933 года президент Прусской Академии Искусств написал всем ее членам, попросив ответить только «да» или «нет» на вопрос, готовы ли они избегать любой антиправительственной деятельности и сохранять лояльность по отношению к новой «национальной культурной программе», навязанной режимом92. Среди тех, кто отказался, были романист Томас Манн и Альфред Деблин; четырнадцать других членов были исключены из Академии, среди них был и немецкий композитор еврейского происхождения Арнольд Шенберг. Деятелей культуры евреев лишили всех контактов с немцами. Среди требований студентов, сжигавших книги в мае 1933 года, было и требование не позволять всем писателям-евреям пользоваться немецким шрифтом или запретить переводить их на немецкий язык. «Евреи не могут быть интерпретаторами германского духа», – заявил Геббельс в 1933 году93. Большинство взятых на службу государством для работы в оркестрах, театрах, оперных домах или галереях артистов, которые считались евреями, по положению закона о найме на государственную службу, принятого в апреле 1933 года, были уволены. Когда в ноябре открылась Музыкальная палата, всем кандидатам, имеющим предков-евреев, было запрещено становиться ее членами. Этот процесс продолжался в течение всех 1930-х годов, пока шла проверка генеалогий всех зарегистрированных артистов и музыкантов. К 1938 году 2310 музыкантов были исключены из палаты, то же произошло и с 1657 артистами, 1303 авторами и 1285 работниками театра и кино96. В конечном итоге каждый еврей, работавший в сфере творчества и оставшийся в Германии или схваченный в Европе после 1939 года, стал жертвой геноцида. В лагерях еврейских музыкантов убивали не сразу, сначала они должны были играть «германскую» музыку для своих угнетателей, в то время как немногие другие создавали свои композиции на тайных обрывках бумаг.
