Этот процесс поставил Советское государство в парадоксальное положение, когда оно во многих случаях было вынуждено идентифицировать и создавать национальные образования для населения, мало озабоченного или не имевшего понятия о собственной этнической принадлежности, а в некоторых случаях даже собственной письменности. Советские географы и этнографы потратили годы на то, чтобы классифицировать каждое этническое меньшинство, которое они могли найти, даже в отдаленных районах за полярным кругом. К 1927 году они обнаружили 172 этнических групп, и каждой из них был придан официальный статус. Первый полный список национальностей был опубликован за год до этого, но в нем содержались разделы «национальностей, вызывающих вопросы», в том числе насчитывавших меньше пятидесяти человек40. Языковые исследования были еще более тщательными и подробными; было идентифицировано 192 отдельных языка, и всем им был придан институциональный статус, даже в тех случаях, когда язык был так мало распространен, что казался крошечным островком среди моря других языков.
Там, где не было письменности, требовалось создать ее. Было решено, что латинский алфавит менее империалистический, чем кириллица, и первые транскрибированные языки были созданы на основе латиницы, с использованием символов Международной Фонетической Ассоциации, но без заглавных букв и пунктуации41. Лингвистическая модернизация также привела к решению латинизировать арабскую вязь для южных республик Советского Союза под эгидой Всесоюзного комитета по новому алфавиту, основанному в 1927 году. На Кавказе и в Средней Азии слабо подготовленные учителя, преодолевая немыслимые трудности, учили свое неграмотное население читать по буквам, совершенно не знакомым им всем. Одна киргизская учительница, добившись успеха, так что ее класс сумел запомнить наизусть 26 букв алфавита, была послана в Москву за остальными 26 буквами42. Что касается языков малочисленных народов, латинский алфавит просто был не способен передать все огромное разнообразие их звуков, в итоге для 92 различных языков было отобрано 125 различных буквенных знаков43.
Даже в более крупных этнических группах процесс «укоренения» не происходил самопроизвольно и требовал поддержки поощрительных мер со стороны государства. В 1924 году восточные области Белой Руси были трансформированы в Белорусскую Республику, но большая часть местных белорусских крестьян не обладали достаточно развитым чувством этнической идентичности, а многие из них говорили не на белорусском языке. Во время переписи населения в 1926 году 80 % жителей назвали себя белорусами, но только 67 % из них заявили, что говорят на своем языке44. До революции в регионе не было ни одной газеты на белорусском языке, но благодаря официальной поддержке к 1928 году их стало 30, а через десять лет – 149. Ключом к успеху коренизации было образование на родном языке и подъем уровня грамотности. В своем памфлете 1913 года Сталин предполагал, что националистические устремления могут быть удовлетворены путем предоставления каждому национальному меньшинству «собственной школы»45. К 1927 году 38 % белорусских детей учились на родном языке, а к 1939 – эта цифра достигла 93 %46. По всему Советскому Союзу количество школ, в которых обучение проходило на родном языке, было пропорционально численности той или иной этнической группы в регионе. Узбекистан, «нация», искусственно созданная в 1924 году на основе многих народностей, поддерживала 22 официальных языка, крошечный Дагестан – 20. К 1934 году школьные учебники издавались на более чем сотне различных языков47.
Последствия создания наций внутри страны были противоречивыми. С одной стороны оно способствовало модернизации Советского общества в результате повышения уровня грамотности и продвижения современных форм коммуникации. В нерусских регионах возникли собственные элиты, чьим важнейшим интересом была эксплуатация советской программы экономического развития и реформа системы социального обеспечения собственного населения. На Украине и в Белоруссии в составе городского населения была высокая доля не местных, преимущественно русских, жителей. К концу 1920-х годов города начали заполняться белорусскими и украинскими крестьянами, привлеченными высокими зарплатами в промышленности. В 1926 году на каждого русского жителя Киева приходился 1,7 украинцев; к 1941 году это соотношение достигло 5,648. Сдвиг в национальном составе местных коммунистических партий также отражал этноцентрические приоритеты власти. В 1922 году только 23 % членов Украинской Коммунистической партии были коренными украинцами, более половины партии были русскими; в 1931 украинцы составляли уже 58 % членов партии, а русские только 24 %49. В конце 1920-х годов Украинская партия попросила передать российские территории, населенные преимущественно украинцами обратно Украине. Москва отказала, но даровала 130 «национальных районов» и 4000 городов украинцам, проживающим в пределах границ Российской Федерации50.
