Превращение немецкого лагеря в советский произошло почти незаметно и совершенно гладко. Те же грубые бараки с рядами деревянных кроватей, покрытых заплатанными одеялами, те же грязные уборные, та же омерзительная еда, та же рутина сизифова труда, тот же бессмысленный тяжелый физический труд. Лагерем управляли «функционеры», отобранные из самих пленных, которых отличали плотные красные нарукавные повязки, обрамленные черной каймой, на которой были изображены три большие советские звезды, вместо эмблемы Третьего рейха. Это они водили пленных из бараков на ежедневную перекличку каждый божий день в шесть утра; это они травили и избивали пленных, когда те, пошатываясь, шли на работу, которая длилась по двенадцать часов в день, все дни недели, кроме послеобеденного времени в воскресенья; это они воровали еду и грабили их личные вещи. Экспроприации производились так тщательно, что не осталось ни одних настенных или наручных часов, и пришлось выбрать одного пленного, которому доверили ходить по лагерю, выкрикивая время. Все лагерные принадлежности и оборудование были крайне изношены; каждый день по двенадцатичасовому графику давали по литру водянистого супа и 600 грамм хлеба. Очень скоро более слабые представители населения лагеря – редакторы, судьи, юристы, бюрократы и функционеры нацистской партии, дошли до полного истощения из-за голода, холода и дизентерии. Из 122 671 пленных, прошедших через лагерь, 42 889 умерли, еще 756 были расстреляны как враги советского государства3.
Через несколько недель, как свидетельствует Килиан, советские охранники установили огромную табличку с объявлением на воротах лагеря, по-немецки и по-русски. Большими буквами наверху было написано: ПОРЯДОК, ДИСЦИПЛИНА, ЧИСТОТА. Под ними были приведены лагерные лагеря. Каждому советскому солдату и офицеру полагалось отдавать воинское приветствие. Никаких карандашей, бумаги, никаких писем домой, и никаких разговоров с женщинами в лагере; но, в первую очередь, и это в условиях полного убожества и нищеты, в отсутствии полотенец, щеток и мыла, пленные должны были содержать себя и свои кровати в чистоте и соблюдать гигиену. Килиан вспоминал, настолько точно, насколько ему позволяла его память, что по полнейшему несоответствию между официальными правилами и жалкой реальностью, между лицемерными декларациями о порядке и хаосом и насилием в лагерном сообществе, по тем попыткам выжать максимум работы из пленных, которые были слишком ослаблены, чтобы противостоять их разрушающему воздействию, советский лагерь мало отличался от того, чем он совсем недавно был.
Сама идея «лагеря» является центральной в традиционном восприятии обеих диктатур. Гитлеровская система неотделима от концентрационных лагерей и лагерей смерти, где террор и расовое насилие были доведены до полного абсолюта и характеризовались невероятной дикостью. Именно лагеря являются той чертой, которая делают диктатуру Гитлера такой особенной, по сравнению с другими формами современного авторитаризма. Советский ГУЛАГ символизирует политическую коррупцию и лицемерие режима, формально приверженного прогрессу человечества, но при этом оказавшегося способным повергнуть в рабство миллионы людей. Именно в этом аспекте Сталинская диктатура должна рассматриваться в ее наиболее смертельном и бесчеловечном облике. Возможно, ни у кого не возникает сомнений в том, что, в определенном смысле, лагеря не были самым репрезентативным атрибутом обеих систем. Когда Василий Гроссман говорил о том, что национал-социализм, казалось, чувствовал себя «как дома» в лагере, он в той же мере имел в виду и советский опыт, и германский. В 1960 году написанное Гроссманом было по причинам цензуры не доступно ни одному русскому читателю, так как подтекст был слишком очевидным4.
И тем не менее, каким бы полезным не стал термин «лагерь», как общая эмблема двух диктатур, цель, структура и развитие организации лагеря в каждой системе имели специфическую собственную историю. Один лагерь не похож на другой. Между двумя системами были различия так же, как и поразительные аналогии. В пределах каждой из систем было множество различного рода лагерей. Условия лагерей никогда не были постоянными, они менялись в зависимости от давления извне или обстоятельств, частично идеологических и политических, а отчасти вследствие практических потребностей экономического развития или войны. Несмотря на их изоляцию и ограничения, их секретность и исключительность, лагеря отражали более широкие процессы, происходящие в обществе и государстве. Они никогда не были просто побочным продуктом примитивного авторитаризма, это были жестокие зеркала, в которых диктатура сталкивалась с собственным омерзительно преувеличенным и искаженным образом.
