Ясное дело: антисоветская повесть Гроссмана «Всё течёт» (опубликована при Горбачёве — в 1989 году, писалась в разгар Хрущевской эпохи — 1955–1963) и роман «Жизнь и судьба» (опубликован при Горбачёве, в 1988 году, писался с 1948 по 1960 годы) — просто не могли быть опубликованы раньше не только и не столько по причине их слабых художественных достоинств, сколько из контрреволюционной сущности этих «произведений». Рукопись романа была арестована в 1961 году, как раз тогда, когда Гроссман, увидевший, как ему показалось, в Хрущёве «родную душу», передал ему на рассмотрение свой «роман». А Хрущёв в этом произведении увидел угрожающие признаки «половодья», когда ситуация с критикой И. В. Сталина могла выйти из-под контроля и погубить всё. «Большой энциклопедический словарь» (изд. 1998 года) даёт такую аннотацию о романе «Жизнь и судьба»: «Многоплановая панорама эпохи Вел. Отеч. войны (Сталинградская битва, тыл, ГУЛАГ, нем. концлагеря, евр. гетто), проблемы противостояния личности насилию тоталитарной системы (фашистской и коммунистической), психологизм в изображении человека, прозревание экзистенциальных глубин сознания».
Уже при Брежневе повесть Гроссмана была нелегально переправлена на Запад и издана там в 1970, а роман — десять лет спустя, в 1980 году.
Впрочем, и мемуары самого Хрущёва, человека, который разложил их всех, из низменных побуждений бросивший первый и увесистый ком грязи на доброе имя И. В. Сталина, тоже увидели свет в Нью-Йорке в 81-м.
Удивляться не приходится.
Единственный из писателей, который не принял нового «вождя», был Александр Александрович Фадеев, покончивший жизнь самоубийством через два с половиной месяца после пресловутого ХХ съезда. Конечно, и покойного А. А. Фадеева Хрущёв лягает с превеликим удовольствием в своих «воспоминаниях», извращая мотивы его суицида: «… во время репрессий, возглавляя Союз писателей СССР, Фадеев поддерживал линию на репрессии. И летели головы ни в чём не повинных литераторов. Достаточно было кому-нибудь написать, что в магазине продают плохую картошку, и это расценивалось уже как антисоветчина.
Трагедия Фадеева как человека объясняет и его самоубийство. Оставаясь человеком умным и тонкой души, он после того, как разоблачили Сталина и показали, что тысячные жертвы были вовсе не преступниками, не смог простить себе своего отступничества от правды. Ведь гибла, наряду с другими, и творческая интеллигенция. А Фадеев лжесвидетельствовал, что такой-то и такой-то из её рядов выступал против Родины. Готов думать, что он поступал искренне, веруя в необходимость того, что делалось. Но всё же представал перед творческой интеллигенцией в роли сталинского прокурора. А когда увидел, что круг замкнулся, оборвал свою жизнь. Конечно, надо принять во внимание и то, что Фадеев к той поре спился и потому утратил многие черты своей прежней личности».
Или такое «объяснение» суицида А. Фадеева: «Он изжил себя и к тому же боялся встретиться лицом к лицу с теми писателями, которых он помогал Сталину загонять в лагеря, а некоторые вернулись потом восвояси»…
Ведь знал же, знал Никита Сергеевич истинную причину самоубийства Фадеева, ведь читал же его предсмертное письмо в ЦК КПСС от 13 мая 1956 года, ведь это до нас оно дошло только в 1990 году, зачем же было напраслину возводить на покойного? Или Хрущёв думал, что оно не всплывёт?
Вот выдержка из этого письма:
