Мне казалось, что средствами поэтического выражения я говорю о том, что уже неоднократно высказывалось Вами на языке политическом. Во всяком случае, я думаю, что эта глава является ключевой для всей книги в целом, и я буду счастлив, если она придётся Вам по душе. Желаю Вам, дорогой Никита Сергеевич, доброго здоровья, долгих лет деятельной жизни на благо и счастье родного народа и всех трудовых людей мира. Ваш А. Твардовский».
А когда всё-таки он получит «добро» и напечатает свою главу «Так это было…» в «Правде», он вдруг обнаружит, что читательская реакция не совсем та, на какую он рассчитывал. В его «рабочей тетради» возникнет запись: «… из некоторых писем видно, что появление в «Правде» этой главы рассматривается как прямое выполнение некоего заказа, официально-поэтическая интерпретация вопроса (темы). Усмотрено и наклонение в сторону нового культа… (
Да уж, действительно, лучше б не брался. Вспоминая Твардовского Хрущёв в своих мемуарах пишет: «Как у нас Демьяна Бедного все знали во время гражданской войны, так буквально всем был известен и Твардовский в годы Великой Отечественной войны. Потом о его поэмах были написаны целые книги, а их героев изображали на картинах. Сталин с умилением смотрел на картину с Василием Тёркиным. Когда он впервые её увидел, то сразу же предложил: «Давайте повесим её в Кремле». Её и повесили там, перед входом в Екатерининский зал… А ныне
Список принявших ложь Хрущёва из числа писателей можно было бы продолжить, но остановлюсь на двух, тоже «советских» писателях.
Это Эммануил Казакевич, который после окончания XXII съезда подобострастно сказал Хрущёву: «Дорогой Никита Сергеевич! Программу нашей партии можно успешно выполнить лишь при условии продолжения критики Сталина. Полная ликвидация культа Сталина — жизненная необходимость» (Казакевич, дважды лауреат Сталинской премии (1948, 1950), в течение десяти лет не написавший ни строчки, и как раз в 1961 году опубликовавший повесть о В. И. Ленине, очень надеялся, что Хрущёв обратит на него внимание и даст ему Ленинскую премию. Но не тут-то было! Хрущёв в мнении Казакевича не нуждался.
И это писатель Василий Гроссман, ни разу не отмеченный премиями ни при И. В. Сталине, ни при Хрущёве. Но не только. И при Горбачёве, когда этот ярый антисоветчик стал востребован, он отмечен не был.
Послушаем внимательно, что говорил, обращаясь к Хрущёву, этот тоже «советский» писатель: «Вы на XXII съезде партии безоговорочно осудили кровавые беззакония и жестокости, которые были совершены Сталиным. (надо же! — не при Сталине, а самим Сталиным) Сила и смелость, с которой вы сделали это, дают все основания думать, что нормы нашей демократии будут расти (вот ведь каков был результат глупостей, совершённых Хрущёвым! — во всяком случае, точку зрения нашего «пророка» Гроссмана разделяли в советском обществе ранее обиженные люди) так же, как выросли со времён разрухи, сопутствовавшей гражданской войне, нормы производства стали, угля, электричества (это как — «по щучьему велению» выросли или создавалось героическими усилиями простых тружеников-ровесников Гроссмана, направляемых всё тем же И. В. Сталиным? — Л. Б.). Ведь в росте демократии и свободы ещё больше, чем в росте производства и потребления, существо нового человеческого общества. Вне беспрерывного роста норм свободы и демократии новое общество кажется немыслимым».
А ещё говорят — врагов не было! Вот и добились «гроссманы» своего: есть «свобода» — свобода воровать, свобода растлевать, свобода от совести, есть и «демократия» — хоть заорись, кому какое дело до тебя — есть и «производство», которое на нуле, есть и «потребление» — в зависимости от «культа наличности». Всё есть, кроме тех прав, которые у нас отобрали борцы за «правовое государство»: право бесплатно лечиться, бесплатно учиться, на совесть трудиться и на радость отдыхать…
