В военные годы появились самые поразительные отзывы о Сталине, написанные встречавшимися с ним официальными представителями стран – союзников СССР. Гарри Хопкинс вспоминал, что в беседе с ним Сталин не допустил ни одного лишнего слова, жеста или манерности. «Это напоминало разговор с абсолютно отлаженным механизмом, интеллектуальной машиной», – записал Хопкинс в своих бумагах[368]. «Великим революционным вождем и мудрым русским государственным деятелем и воином» считал Сталина Черчилль, которому в течение трех военных лет довелось поддерживать с ним «близкие, суровые, но всегда волнующие, а иногда даже сердечные отношения»[369]. Генерал де Голль отозвался о Сталине следующим образом: «Коммунист, одетый в маршальский мундир, диктатор, укрывшийся как щитом своим коварством, завоеватель с добродушным видом, он все время пытался ввести в заблуждение. Но сила обуревавших его чувств была так велика, что они часто прорывались наружу, не без особого мрачного очарования»[370].
Тринадцатого апреля 1943 года пропагандистские службы Третьего рейха провозгласили о том, что в лесу под Катынью (Смоленская область) были обнаружены общие могилы. В этих могилах было погребено около десяти тысяч польских офицеров, убитых в марте-апреле 1940 года по приказу Сталина. В действительности же возле Катыни нашли четыре тысячи сорок три трупа. Однако впоследствии были обнаружены и другие массовые захоронения, в результате чего появились спорные, но в любом случае ужасные цифры: 15 тысяч трупов – по польским данным, 22 тысячи трупов – по последним данным, заявленным на сегодняшний день русскими. Тем самым стало известно об одном из самых жутких эпизодов Второй мировой войны. Польское правительство, находящееся в Лондоне, вслед за немцами тоже обвинило советские власти в расстреле польских офицеров. Двадцать пятого апреля оно передало меморандум государствам-союзникам и потребовало – как того потребовали и немцы, – чтобы представители Международного Красного Креста провели расследование на месте данных захоронений. Двадцать шестого апреля советское правительство разорвало дипломатические отношения с польским правительством, находящимся в Лондоне. Это было начало конфликта, который впоследствии подорвет союзнические отношения между СССР и западными державами, будет все время разрастаться и станет – вплоть до распада СССР – главным камнем преткновения в отношениях между Советским Союзом и Польшей.
Сейчас нам уже известно, что решение уничтожить польскую военную элиту, находившуюся на советской территории, было принято Политбюро и что все его члены поставили свои подписи под соответствующим документом. Этот позорный документ – как и протоколы, ставшие приложением к Договору о ненападении между Германией и Советским Союзом, – является тяжелым наследием, которое преемники Сталина, достигнув вершины партийной иерархии, должны были держать в величайшем секрете.
Способ, при помощи которого Сталин умудрялся опровергать факты в общении с руководителями государств-союзников, и по сей день является «классикой жанра»: ложь во имя государственных интересов. Двадцать первого апреля Сталин отправил два идентичных секретных послания: одно – Черчиллю, второе – Рузвельту. Его версия (она была официальной версией советской историографии вплоть до прихода к власти Горбачева) заключалась в том, что данное преступление совершили немцы. «Гитлеровские власти, совершив чудовищное преступление над польскими офицерами, разыгрывают следственную комедию, в инсценировке которой они использовали некоторые подобранные ими же самими польские профашистские элементы». Сталин заявил, что «то обстоятельство, что враждебная кампания против Советского Союза начата одновременно в немецкой и польской печати и ведется в одном и том же плане, – это обстоятельство не оставляет сомнения в том, что между врагом союзников – Гитлером и правительством г. Сикорского имеется контакт и сговор в проведении этой враждебной кампании»[371]. Черчилль поверил Сталину, при этом всячески стараясь как-то «замять» конфликт с поляками. «Германская пропаганда создала эту историю именно для того, чтобы вызвать трещину в рядах Объединенных Наций…»[372], – ответил он Сталину. Именно данная версия и была воспринята как отвечавшая действительности, пусть даже ее и не признали таковой в ходе Нюрнбергского процесса (трибунал отказался возложить вину за эти трагические события на Третий рейх).
