Но только вот ничего из этих благих затей не вышло. Как только загрохотали пушки, большинство социалистических лидеров переменили пластинку. О солидарности трудящихся как-то сразу забыли. Главным лозунгом стало – «вот разгромим врага, потом поглядим». И, разумеется, каждый выступал за победу своей страны.
Особо стоит рассказать о Парвусе, поскольку именно его имя связано с мифом о «немецких деньгах». Парвус обратился к германским властям с предложением, которые получили название «Меморандум д-ра Гельфанда». Он предлагал раскрутить революцию в России и клятвенно обещал, что в январе 1916 года она состоится. На реализацию этих планов он получил 2 миллиона марок. Куда они делись – никто не знает. Потому что ничего Парвус не сделал. Вопреки навязываемому сейчас мнению, Ленин Парвуса послал куда подальше.
«Неважно обстояло дело и с „разработкой“ вождей большевиков в Швейцарии. В мае 1915 г. он (Парвус. –
Сам Ленин высказался о Парвусе так: «Он лижет сапоги Гинденбургу, уверяя читателей, что „немецкий генеральный штаб выступил за революцию в России“, и печатая хамские гимны этому „воплощению немецкой народной души“, его могучему революционному чувству… Господин Парвус имеет настолько медный лоб, что публично объявляет о своей „миссии“ „служить идейным звеном между вооруженным немецким и революционным пролетариатом“».
В июле 1916 года начальник Петроградского охранного отделения Глобачев докладывал: «Парвус потерял свое обаяние среди русских социал-демократов, денежные средства их организаций незначительны, что едва ли имело бы место в случае получения немецкой помощи».
И насчет его грандиозных планов, тот же Глобачев: «Это только мечты, которым никогда не суждено осуществиться, ибо для создания подобного грандиозного движения, помимо денег, нужен авторитет, которого у Парвуса ныне уже нет.»
На старых, антивоенных позициях остались немногие. К ним присоединился и Троцкий. В 1915 году он в печатной форме отрекся от друга Парвуса. Кроме того, Лев Давидович написал антивоенную брошюру «Война и Интернационал». А заодно перебрался во Францию, где стал издавать газету «Наше слово», стоявшую на антивоенных позициях. Это не мешало Троцкому писать фронтовые репортажи в «Киевскую мысль», которые были вполне в ура-патриотическом духе. Что делать – кушать-то хочется…
Такие взгляды привели Троцкого на знаменитую конференцию в швейцарской деревне Циммревальд, состоявшуюся 5–8 сентября 1915 года. Тут собрались противники войны. Присутствовали делегаты от России, Германии, Франции, Голландии, Швеции и Норвегии. (Заметим, что две последние страны были нейтральными.)
Самой представительной делегацией была российская. От большевиков там отметились В. И. Ленин и Г. Е. Зиновьев, от левого крыла меньшевиков, взявших название «интернационалисты», – Ю. О. Мартов и П. Б. Аксельрод. К ним присоединился и Троцкий.
Подтянулся и кое-кто из эсеров. И не кто-нибудь, а В. М. Чернов, один из создателей партии, и М. А. Натансон, считавшийся патриархом организации.
Все эти товарищи приняли манифест, получивший название «циммервальдовского». В нем говорилось об условиях будущего мира: «Такой мир возможен только при осуждении всяких помыслов о насилии над правами и свободами народов. Занятие целых стран или их отдельных частей не должно вести к их насильственному присоединению. Никаких аннексий, ни открытых, ни скрытых, никаких насильственных экономических присоединений, которые вследствие неизбежно связанного с ними политического бесправия носят еще более невыносимый характер».
Однако и в этой небольшой тусовке проявились противоречия. Одни из делегатов придерживались пацифистских взглядов. Но имелись и другие, самым заметным из которых был Ленин. Они провозгласили тезис – радикальные социалисты должны действовать каждый для поражения своей страны. Именно тогда и появился знаменитый лозунг о «переходе империалистической войны в гражданскую».
