2. На известном заседании ПБ около месяца назад Зиновьев вошел в ПБ с чисто ликвидаторским предложением о желательности ухода Компартии из Гоминьдана в руки правых гоминьдановцев. На замечание большинства ПБ, что предложение Зиновьева есть линия на ликвидацию революционного движения в Китае, Зиновьев и Радек после неудачных попыток отстоять свое предложение вынуждены были ответить взятием назад своего предложения и принятием предложения ПБ об усилении работы Компартии в Гоминьдане и о сосредоточении огня против правых гоминьдановцев. Так как нет гарантии, что такая ошибка Зиновьева не будет повторена, то необходимо учесть ее в тезисах.
3. На заседании польской комиссии ПБ, в день первых сообщений о взятии Варшавы Пилсудским, Зиновьев внес в присутствии Уншлихта, Дзержинского, Домского, Венецкого и многих других проект указаний польским коммунистам, где говорилось о том, что нейтральность коммунистов в борьбе Пилсудского с фашистами недопустима, где Пилсудский рассматривался как антифашист, где движение Пилсудского рассматривалось как революционное движение, но где ни единого слова не говорилось о том, что тем более недопустима поддержка Пилсудского со стороны коммунистов.
Большинство комиссии внесло основную поправку о недопустимости поддержки Пилсудского, каковую поправку Зиновьев вынужден был принять, перестроив весь свой проект указаний. Я уверен, что ошибки польских коммунистов, о которых так сладострастно пишет теперь Зиновьев, целиком навеяны им глубоко оппортунистической позицией Зиновьева о якобы революционном характере авантюры Пилсудского. Так как нет гарантий, что ошибки эти не будут повторены, необходимо их учесть в тезисах Бухарина. Сообщая обо всем этом, прошу настоящий документ сделать достоянием ближайших друзей»[785].
Послание Сталина было получено в самый разгар дебатов на заседании Политбюро ЦК ВКП(б). Как информировал Сталина Орджоникидзе, в Политбюро обсуждали «…английские дела со стенограммой (для последующей рассылки руководству местных парторганизаций. –
Молотов, Орджоникидзе и другие «друзья» продолжили в том же духе. Серьезным подспорьем в их борьбе с Зиновьевым и Троцким стало т. н. «дело Лашевича», ставшее для Объединенной оппозиции в буквальном смысле этого словосочетания «точкой невозврата».
В январе 1926 г. ЦКК ВКП(б) предприняла попытку связать Г.Е. Зиновьева с нелегальной группой коминтерновских оппозиционеров. От французской коммунистки, работавшей в Исполкоме Коминтерна, некоей Гертруды Геслер, был получен донос о том, что ее попытались вовлечь во фракционную деятельность сотрудники аппарата Коминтерна Г.Я. Гуральский и В. Вуйович, якобы действовавшие от имени Г.Е. Зиновьева. Однако сразу после своего доноса в ЦКК Гесслер уехала из Советского Союза и более в государство Советов не возвращалась. Тем самым лишив ЦКК возможности ее дальнейшего использования во славу товарища Сталина и его команды[788].
6 июня 1926 г. старый большевик, сотрудник Агитационно-пропагандистского отдела Исполкома Коминтерна Григорий Яковлевич Беленький собрал фракционное совещание в подмосковном лесу, о котором, конечно, один из совещавшихся верноподданнически уведомил Центральную контрольную комиссию ВКП(б). На совещании выступил член ЦК ВКП(б) М.М. Лашевич. Когда ЦКК настаивала на Объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) в июле 1926 г. на серьезных оргвыводах, М.М. Лашевич направил членам и кандидатам ЦК и ЦКК заявление, в котором прямо указал: «Десятки и сотни старейших, испытаннейших членов нашей партии отстранены от партийной работы. Такая же участь ожидает многих других. Люди, которые десятилетиями вместе с Ильичом выращивали партию, остаются не у дел. Вместо необходимого нам всем единства нас загоняют в лес»[789].
