О том, как вел себя Генсовет, Г.Е. Зиновьев рассказал в докладе от 21 мая, прочитанном в пользу фонда бастующим рабочим Англии и в пользу фонда пролетарского студенчества 1‐го МГУ: «8 мая, когда движение с быстротой шло вверх, когда оно давало многообещающие свежие ростки, когда возникали комитеты действия, организовывались комитеты по продовольствию, крепли стачечные комитеты, похожие на наши районные советы, когда вся масса вышла на улицу, когда она выделяла по 100 тыс. человек в одном Лондоне для борьбы со штрейкбрехерами, когда рабочие братались с солдатами, в этот момент Генсовет давал гениальные советы стачечникам: заполняйте свой досуг танцами и спортом. И кое-где началась эта идиллия: бастующие играли с полицией в футбол…»[770]
Когда вопрос о мировой революции встал в полном объеме, вместо Г.Е. Зиновьева руководство ею пришлось осуществлять М.П. Томскому. Михаил Павлович ответственнейшую миссию провалил. 12 мая они с референтом Коминтерна по Великобритании Гумбольдтом назвали в своей телеграмме в Москву соглашательские действия Генсовета «компромиссом»[771]. На следующий день возмущенный Зиновьев внес в Политбюро проект резолюции ПБ, в котором сразу же справедливо говорилось о том, что директива Томского и Гумбольдта Компартии Великобритании о подчинении решению Генсовета и о прекращении забастовки «глубоко неправильна и принципиально не верна», поскольку «капитуляция Генсовета без всяких условий, и даже без гарантирования рабочим, что они могут поступить назад на работу, есть акт небывалой в истории международного рабочего движения
Л.Д. Троцкий, как это часто бывало в годы Гражданской войны и в двадцатые, болел и лечился в самый неподходящий для этого момент (данную психологическую особенность «вождя Красной армии» обыграл медик-публицист Виктор Тополянский в статье «О роли градусника в истории»). Оправившись и вернувшись в Москву, Лев Давидович, по его мемуарному заявлению, «потребовал немедленного разрыва блока с Генеральным советом. Зиновьев, после неизбежных колебаний, присоединился [к Троцкому]. Радек был против. Сталин цеплялся за блок, даже за его видимость, изо всех сил. Британские тред-юнионисты выждали конца острого внутреннего кризиса, а затем отпихнули своего щедрого, но бестолкового союзника невежливым движением ноги»[775].
Конечно, не обо всех переговорах можно найти архивные документы, однако заметим, что каких-либо следов колебаний Г.Е. Зиновьева в указанном вопросе пока никому выявить не удалось. И не случайно. Г.Е. Зиновьев изначально занял в этом вопросе столь же принципиальную позицию, как и Л.Д. Троцкий. И уж точно, в отличие от Троцкого, Зиновьев зазвонил во все колокола сразу же после начала всеобщей забастовки в Великобритании. Уже 11 мая он подверг резкой критике Генсовет, который отказался от помощи профсоюзов СССР, «дабы никто не мог сказать», что британская забастовка «есть революционная борьба»[776]. Зиновьев писал: «Нельзя сомневаться в том, что громадная масса английских рабочих стоит за необходимость тесной товарищеской связи между рабочими всех стран, что она глубоко ценит международную солидарность, что она понимает, что без международной помощи забастовку выиграть невозможно. Этой массе нужно помочь исправить ошибки, допущенные нынешними руководителями забастовки, подталкиваемыми правыми “вождями”. Нужно сказать ей, что стачка, начавшаяся как протест против снижения зарплаты и увеличения рабочего дня, может
