Сталин против Зиновьева полностью

Изрядно поработав на выставлении «оценок» товарищам по большевистскому руководству в отношении событий в Великобритании, Л.Д. Троцкий перешел в книге «Моя жизнь», которую он начал писать в Алма-Ате в 1928 г. (Льва Давидовича «подбил»[779] на написание воспоминаний Евгений Алексеевич Преображенский), а закончил в Турции в 1929 г., к майскому перевороту в Польше 1926 г.: «Не менее знаменательные события произошли одновременно в Польше. Мелкая буржуазия, мечась в поисках выхода, встала на путь восстания и подняла на щите Пилсудского. Вождь коммунистической партии Варский решил, что на его глазах развертывается “демократическая диктатура пролетариата и крестьянства”, и призвал компартию на помощь Пилсудскому. Я знал Варского давно. При жизни Розы Люксембург Варский мог еще занимать свое место в рядах революции. Сам по себе он всегда был пустым местом (Троцкий, как всегда, не смог удержаться от личного выпада. – С.В.). В 1924 г. Варский после больших колебаний объявил, что понял, наконец, вред “троцкизма”, то есть недооценку крестьянства, для дела демократической диктатуры. В награду за послушание он получил вождя (так в книге Троцкого. – С.В.) и нетерпеливо ждал подходящего случая, чтобы обновить свои с таким запозданием полученные шпоры. В мае 1926 г. Варский не преминул воспользоваться столь исключительным случаем, чтоб осрамить себя и запятнать знамя партии. Он остался, разумеется, безнаказанным: от возмущения польских рабочих его прикрыл сталинский аппарат»[780].

В одном Л.Д. Троцкий был безусловно прав: И.В. Сталин, Н.И. Бухарин и их сторонники сделали неверную ставку в двух важных тактических вопросах, от которых в определенной степени зависела судьба мировой революции. Генсек был вынужден развернуть наступление на позиции оппонентов с нехарактерной для него скоростью (верное свидетельство того, что в данном случае он ни секунды не сомневался в поддержке со стороны руководителей местных парторганизаций, которые, накушавшись войной Гражданской, не имели ни малейшего желания участвовать в международных событиях, прямо не затрагивавших их вполне конкретные материальные интересы).

1 июня 1926 г. Илларион Виссарионович Вардин (Мгеладзе), активный деятель Новой, а затем Объединенной оппозиций, написал Л.Б. Каменеву из Тегерана, куда его услали на работу: «Ленинградское заявление Сталина (отчетный доклад о Пленуме ЦК) о демократии внутри партии, “снятие с постов” Зин[овьева] и Кам[енева], отсутствие в “Б[ольшеви] ке” их ответа на статью Сталина (№ 3 “Б[ольшеви] ка”), “легализация” Слепкова в “Правде”, “защищающего” апрельские тезисы Ленина [1917 г.] – этих немногих фактов достаточно, чтобы видеть, что “твердый”, “стальной” курс продолжается. Печать ниже всякой критики. Она – особенно в провинции – совершенно потеряла партийное, большевистское лицо. Она все определеннее берет курс на . Здесь – едва ли не самое наше слабое место. По-моему, все можно стерпеть, все можно перенести, все можно простить нашим “великим” “практическим” “строителям”, которые без “дискуссий”, без рассуждений, без свежей мысли хотят “насаждать” социализм, но нельзя терпеть, нельзя простить, нельзя примириться с тем, что пресса отдана фактически в чужие руки, что у нас может печататься любой либерал, но не может печататься большевик. »[781].

2 июня И.В. Сталин телеграфировал В.М. Молотову, что оппозиционеры хотели «…на английском вопросе отыграться и вернуть все проигранное раньше»[782]. Генсек сделал четкий вывод: «Надо их поставить на место»[783]. На следующий день Сталин направил в «ЦК ВКП, тов. Молотову» послание с указанием «Расшифровать немедленно»:

«Тезисы Гриши на деле исходят из того, что: 1) стабилизация кончается или уже кончилась, 2) мы вступаем или уже вступили в полосу революционных взрывов, 3) тактика собирания сил и работа в реакционных профсоюзах теряет свое значение и отходит на задний план, 4) тактика единого фронта исчерпала себя, 5) мы должны строить свои профсоюзы, опираясь на движение меньшинства. Отсюда предложение Гриши взять на себя инициативу прямого разрыва с Генсоветом.

В данной исторической обстановке вся эта установка, по-моему, в корне неправильна, ибо она льет воду на мельницу Амстердама и II Интернационала (соглашательских. – С.В.), а наши компартии обрекает на сектантство.

Я думаю, что:

1. Стабилизация не кончилась, хотя она была и остается непрочной.

2. Провокация забастовки со стороны английских консерваторов была попыткой капитала установить прочную стабилизацию, то есть нападала в данном случае не революция, а капитал.

3. Попытка эта не привела и не могла привести к упрочению стабилизации, но она также не привела к победоносному развитию революционной борьбы рабочих и к уничтожению стабилизации, причем некоторым категориям рабочих не удалось даже сохранить в результате забастовки прежний уровень условий труда и борьбы.