Фактически на Апрельской 1917 г. конференции РСДРП (большевиков) Л.Б. Каменеву было не в чем особенно каяться (старые «грехи»[922] ему фактически списали). Тем более что логика его, если вообще верить заявлению И.В. Сталина и сообщению региональной газеты, вполне понятна. Лев Борисович пришел в РСДРП в команде А.А. Богданова, потом без особых проблем и без намека на скандал перешел в команду В.И. Ленина. Каменев не мог не припомнить в февральские дни 1917 года, как из РСДРП исключали и в конце концов (1910) исключили
В-четвертых, среди большевиков не было единого взгляда на то, следует ли продолжать войну. Ленинское убеждение в необходимости «превращения войны империалистической в гражданскую войну» не разделяли в этот период оба участника декабрьской дискуссии 1926 г.: и Каменев, и Сталин[924].
Вообще в 1917 г.
Троцкий справедливо заметил в «Истории русской революции»: «… чрезвычайное политическое приближение к меньшевикам лежало в основе широко развившихся объединительных тенденций. В провинции большевики и меньшевики входили в объединенные организации. Фракция Каменева – Сталина все больше превращалась в левый фланг т. н. революционной демократии и приобщалась к механике парламентарно-закулисного “давления” на буржуазию, дополняя его закулисным давлением на демократию»[926]. Здесь же «…уместно напомнить, что официальная социал-демократическая программа еще оставалась в это время у большевиков и меньшевиков общей, и практические задачи демократической революции на бумаге выглядели у обеих партий одинаково»[927].
Не случайно крупный историк партии В.Т. Логинов написал в одной из своих монографий о том, что на Апрельской конференции «…казенного “единомыслия”… не было ни по одному вопросу. Буквально по каждому Ленину противостояли либо содокладчик, либо иное мнение. Дело даже не в том, что “большевистские функционеры” обладали более высоким “социалистически-культурным уровнем”. А в том, что в ходе дискуссии идеи ленинских тезисов сталкивались с реалиями российской жизни, с которыми имели дело делегаты в мест. И именно эта живая жизнь оказалась самым “гениальным” учителем»[928]. Более того, «…тем, кто представляет себе большевистскую партию 1917 года как жесткую, единообразную организацию с запретом всякого “инакомыслия”, где все “нижестоящие” смотрели в рот “вышестоящим”, было бы недурно»[929] ознакомиться с протоколами Апрельской конференции.
До своего приезда в Россию вождь-«литератор» весьма скверно представлял себе российские реалии. И напротив, тонко чувствовал российскую конъюнктуру большевик-«практик» Каменев. Именно он в это время наиболее полно выражал чаяния «старых» (сорокалетних) большевиков (а не молодых двадцати-, максимум тридцатилетних радикалов), которые вели работу в революционном подполье.
В начале работы Апрельской конференции большинство было не у «ленинцев», а как раз у «каменевцев» (выражение В. Алексеевой). Положение изменилось лишь после приезда уральцев во главе со Свердловым и Куйбышевым, которые подтянули «к себе всех одиночек-ленинцев изо всех других делегаций»[930].
О чем это всё говорит? Каменев был бы избран в ЦК большевиков и без поддержки Ленина. По большому счету, он в ней не нуждался. Все, кто в силу своего положения в партии должны были войти в высший орган РСДРП(большевиков), в этот орган вошли, хотел того Ленин или не хотел. Наиболее показательный пример – Свердлов, продавленный уральцами в ЦК, вопреки воле вождя большевиков. Каменев набрал 95 голосов из 109 (больше него получили только Ленин – 104, Зиновьев и Сталин – 97) [931].
Использованию в политической «игре» 1926 г. сомнительной ценности «козыря» предшествовала переписка Рыкова, который в конце 1925 г. окончательно расплевался с Каменевым по вопросу о руководстве советским правительством, со Сталиным:
«Коба!
