Сталин против Зиновьева полностью

Не позднее 8 июня 1928 г. Смилга отредактировал присланный Радеком текст их будущей совместной статьи. Ивар Тенисович, отправляя 8 июня текст Карлу Бернгардовичу, написал в «сопроводительном», если так можно выразиться, письме: «Ты кокетничаешь с Кобой. Не стоит этого делать. Он отпетый эмпирик и темная душа. Приласкать его лучше всего можно, выбивая у него на каждой странице по одному зубу. . Если вздумаешь вносить политические изменения, то найди способ согласовать их со мной. Редакцию меняй сам, если найдешь нужным. Было бы очень хорошо, если бы мы сошлись на одном тексте»[1375]. Пока что и Смилга, и Радек были настроены на продолжение борьбы.

В июне 1928 г. бывших вождей Ленинградской оппозиции, покаявшихся и вернувшихся из Калуги в столицу СССР, восстановили в ВКП(б) – аккурат через шесть месяцев после исключения, после рассмотрения заявлений в индивидуальном порядке. Незадолго до этого события Радек написал Преображенскому: «Я отклоняю зиновьевщину и пятаковщину как достоевщину. Они, вопреки своим убеждениям (курсив наш. – С.В.) каются. Нельзя помочь рабочему классу враньем. Поэтому я за выжидательную тактику ссыльных»[1376].

4 сентября Троцкий написал «дорогому другу Ивару Тенисовичу» Смилге о том, что супруга Льва Давидовича, Наталья Ивановна Седова, призналась, что «ей даже стало жалко Зиновьева. Из испытаний последних месяцев наиболее побитым, измятым и скомпрометированным вышло примиренчество»[1377].

Что характерно, публичное покаяние не помешало бывшим вождям Новой оппозиции провести закулисные переговоры с Правыми. Не зря Г.Е. Зиновьев написал о том, что «остатки нашей кончившейся борьбы – такой пустяк», именно Н.И. Бухарину. Уже в июле 1928 г. на квартире Л.Б. Каменева состоялась его встреча с Н.И. Бухариным, организатором которой выступил Г.Я. Сокольников. Содержание, более походившее на монолог Николая Ивановича, было Каменевым записано и передано, по его словам, Зиновьеву, причем вскоре текст этой беседы распространили в виде прокламации с названием «Партию с завязанными глазами ведут к катастрофе»[1378] троцкисты. «Одним из последних дел нашего московского “Центра” стал выпуск в 1928 г. листовок, сообщавших о конфиденциальных переговорах Бухарина и Каменева. Бухарин, все еще член Политбюро, официальный партийный идеолог, говорил: “Что делать перед лицом такого противника – Чингисхана, выродка ЦК? Если погибнет страна, погибнем мы все (мы, партия). Если страна выкарабкается, он вовремя изменит поведение, и мы все равно погибнем”. Еще Бухарин сказал Каменеву: “Пусть никто не знает о нашем разговоре. Не звони мне, телефон прослушивается. За мной следят, за тобой наблюдают”. Быть может, ответственность нашего “Центра” (Б.М. Эльцина) за обнародование этих документов велика»[1379]. Оговорку «быть может» Виктор Львович сделал совершенно напрасно.

Впоследствии, 7 декабря 1936 г., Н.И. Бухарин заявил на очной ставке с Е.Ф. Куликовым: «Я очень тревожился по поводу самой возможности возникновения фракционной борьбы. И, если вы помните, в том знаменитом документе, который Каменев пустил в оборот после моего преступного посещения Каменева, было прямо сказано о том, что фракционная борьба привела бы к тяжелым последствиям и превратилась бы чуть ли не в гражданскую войну»[1380].