Сталин против Зиновьева полностью

В 1928–1929 гг. многие деятели бывших Левой и Новой оппозиций присоединялись к «генеральной линии» партии, отрекались, по наблюдению Виктора Сержа, от «…своих “ошибок”, поскольку, по их словам, “наша программа все-таки реализуется” (Сталин явил себя подлинным “большевиком-ленинцем”. – С.В.), – а еще потому, что республика в опасности, и, наконец, из-за того, что лучше подчиниться и строить заводы, чем защищать великие принципы в вынужденном бездействии, в неволе»[1353]. 28 февраля 1928 г. с заявлением с просьбой о восстановлении партии обратился Г.Л. Пятаков[1354]. По словам Сержа, Пятаков многие годы оставался пессимистом. Он повторял, что европейский и российский рабочий класс проходит длительную фазу упадка, что еще долго не придется ничего от него ожидать, что сам он вступил в борьбу вместе с оппозицией лишь из принципа и из дружеских отношений с Троцким; он капитулировал, чтобы руководить банком и индустриализацией»[1355].

2 апреля 1928 г. от Л.Д. Троцкого окончательно отмежевался поддерживавший его по ряду вопросов В.А. Антонов-Овсеенко. Всеми забытый большевистский «делатель королей» написал «генеральному секретарю т. Сталину»[1356] и в копии «членам Политбюро»[1357] (то есть он поставил Сталина как минимум особняком в Политбюро):

«Я примкнул к оппозиции и решил открыто вмешаться на ее стороне во внутрипартийную борьбу после беседы с Вами в декабре 1923 г. Именно после нее я послал в Политбюро недопустимо резкое письмо, обвиняющее ПБ в расколе партии, и т. д. (на написание записки в ЦК с угрозами в адрес «зарвавшихся» вождей Антонова-Овсеенко спровоцировали своими действиями Зиновьев со Сталиным[1358]. – С.В.)

Я должен прежде всего именно Вам, т. Сталин, сказать, что вижу ясно, насколько Вы тогда были правы в своем отношении к Л.Д. Троцкому и его оппозиции и насколько я был не прав. Вы совершенно правильно указали, что, поднимая разговор о перерождении старого кадра и противопоставляя старикам молодежь, Троцкий проявлял свое недоверие к исторической большевистской партии и ориентировался на построение иной партии, рвущей с традициями большевизма и, в основном, с ее идеологией. Прав был и т. Дзержинский, который на мой вопрос (при обсуждении моего снятия из ПУРа) в Оргбюро ответил мне запиской: надо бороться с Троцким, и до конца, п[отому] ч[то] в своей борьбе с партией он объективно становится центром организации мелкобуржуазных реакционных сил (привожу на память эти слова Ф[еликса] Д[зержинского])»[1359].

Г.Е. Зиновьева и Л.Б. Каменева направили на работу (по большому счету сослали) в Калугу. Н.А. Каннер показал на допросе в 1936 г.: «Весной 1928 г., по предложению б[ывшего] секретаря Зиновьева Богдана, я вместе с зиновьевц[ем] Капитоновым ездил для свидания с Зиновьевым и Каменевым в Калугу. […] Никаких поручений политического характера я в это время не получал. Зиновьев и Каменев жили тем настроением, что их вернут в партию и дадут работу, “без них не обойдутся” (курсив наш. – С.В.). Расспрашивали они меня также о положении в ИКП. […] 1928–1929 и часть 1930 г. я поддерживал организационные связи с зиновьевцами, и особенно Каменевым и Зиновьевым, но активно в организации не работал (за неимением активной деятельности. – С.В.). Я считал, что проводимые мероприятия ВКП(б) (имеется в виду коллективизация советской деревни. – С.В.) взяты из нашего арсенала, кроме того, меня занимала борьба с Правыми»[1360].