20 января 1929 г. уполномоченный коллегии ОГПУ С.Б. Волынский вручил Троцкому выписку из протокола Особого совещания при Коллегии ОГПУ с решением о высылке его «из пределов СССР»[1402]. 11 февраля Льва Давидовича выслали в Турцию[1403]. Будучи признанным «оратором номер один» (до него таковым считался Жан Жорес с его «гигантским», по признанию А.В. Луначарского, «даром») мировой социал-демократии, а затем международного коммунистического движения, Троцкий как опытный «литератор» выжал из своей высылки максимум. Лев Давидович написал в Константинополе 29 марта: «…меня выслали заграницу насильственно, путем предварительного соглашения Сталина с турецкой полицией. И здесь я действовал не только в интересах ограждения себя лично от клеветы, но прежде всего в интересах Советской Республики. Если бы оппозиционеры стремились покидать пределы Советского Союза, это было бы понято всем миром так, будто мы считаем положение советского правительства безнадежным. Между тем этого нет и в помине. Сталинская политика нанесла страшные удары не только китайской революции, английскому рабочему движению и всему Коминтерну, но и внутренней устойчивости советского режима. Это бесспорно. Однако, дело отнюдь не безнадежно. Оппозиция ни в каком случае не собирается бежать из Советской Республики. Я категорически отказался ехать заграницу, предлагая заключить меня в тюрьму. Сталинцы не посмели прибегнуть к этому средству, они боялись, что рабочие будут настойчиво добиваться [моего] освобождения. Они предпочли сговориться с турецкой полицией и водворили меня принудительно в Константинополе»[1404].
Что касается Зиновьева и Каменева, то их переговоры 1928 г. с Правыми ни к чему не привели, за исключением того, что после публикации Эльцина со товарищи у Правых не осталось сомнений в том, что у Григория Евсеевича и Льва Борисовича остались определенные связи с троцкистами, а потому иметь с ними дело небезопасно в точки зрения «советской» (читайте – сталинской) псевдолегальности. Небезопасно тем более, что по итогам публикации троцкистского московского «Центра» Сталин знал все о настроениях бывших товарищей по руководству РКП(б) – ВКП(б) и мог манипулировать партийной массой, используя полученный компромат на Правых.
После того, как Сталин разорвал свой союз с Правыми и сделал ставку на коллективизацию и индустриализацию, идейных разногласий между двумя претендентами на всевластие после смерти В.И. Ленина не осталось, а «руководитель партии» (на этот раз цитируется уже не Л.Б. Каменев, а сам Г.Е. Зиновьев – черновик его слезницы генсеку 1929 г.[1405]) остался один.
17 апреля 1929 г. Г.Е. Зиновьев попросил Секретариат ЦК ВКП(б) предоставить ему возможность «заявить о полной […] солидарности с линией ЦК, в частности в вопросе о троцкизме и Правом уклоне»[1406]. Однако 30 апреля Политбюро рассмотрело опросом «Заявление Орджоникидзе». Председатель ЦКК ВКП(б) доложил о связях оппозиционного подполья с высланным из СССР Л.Д. Троцким. Политбюро постановило «строжайше» допросить Л.Б. Каменева и Г.Е. Зиновьева, допросить Г.Я. Сокольникова, снять с работы во Всесоюзном обществе культурных связей с заграницей Ольгу Давидовну Каменеву (сестру Троцкого и первую жену Каменева) «без объяснения причин». Кроме того, Политбюро наказало «не давать стенограмм Каменеву, Зиновьеву, Шляпникову, Медведеву, Рязанову»[1407]. Правда, в случае с последним речь шла о необходимости соблюдения банальной конспирации: язык у Давида Борисовича, которого Сталин клинически не выносил, мог, как говориться, «довести до Киева». 8 мая Зиновьев и Каменев направили Сталину заявление о своей невиновности и апеллировали к Политбюро, однако на следующий день, заслушав доклад генсека, ПБ отказалось «…вмешиваться в дело реабилитации Каменева и Зиновьева»[1408].
Вскоре, 21 мая, Л.Б. Каменев получил пост руководителя Главного концессионного комитета при СНК СССР, что сложно признать иначе, как высочайшей иронией: первым руководителем Главконцесскома был Л.Д. Троцкий. Весьма удобное назначение: при необходимости без особого труда можно было отыскать связи Каменева с бывшими «троцкистами» – сотрудниками Главконцесскома.
По справедливому замечанию Виктора Сержа, в 1928–1929 гг. Политбюро ЦК ВКП(б) заимствовало «…основные руководящие идеи исключенной оппозиции – разумеется, кроме рабочей демократии», и проводило «их в жизнь с беспощадной жестокостью»[1409]. Виктор Львович поведал о том, как в 1928 г. Троцкий из алма-атинской ссылки написал своим сторонникам о том, что против Правых они «…должны поддерживать “Центр” – Сталина (подчеркнем, что ни о какой капитуляции Троцкий речи не вел. –
– Вы поддержите меня против них, если я восстановлю вас в партии?»[1411]
