В «Известиях ЦК КПСС» за 1989 г. был опубликован подготовленный Прокуратурой СССР и КГБ СССР материал «О так называемом “Кремлевском деле”», в котором констатировалось: «В 1937 г. библиотекарь Е.К. Муханова, находясь в тюрьме, рассказала, что никакого следствия и суда по делу “террористических групп” в правительственной библиотеке, возглавляемых Л.Б. Каменевым, не было, так как весь процесс был вымышленным. Перед судом начальник Секретно-политического отдела [ГУГБ] НКВД СССР [Г.А. Молчанов], в производстве которого находилось дело, угрожал ей, что ей она откажется от данных на следствии показаний, то ее расстреляют. С этой же целью ее вызывал А.Я. Вышинский. Г.Б. Синани-Скалов, также осужденный вместе с Л.Б. Каменевым, находясь в заключении, рассказывал другим осужденным, что в 1935 г. в результате принуждения и угроз расстрелом со стороны следователей он вынужден был признать себя виновным. Весь процесс по т. н. “Кремлевскому делу” был инсценирован Секретно-политическим отделом НКВД СССР. Позднее осужденный вторично к расстрелу Б.Н. Розенфельд (племянник Л.Б. Каменева) в судебном заседании в 1937 г. заявил, что его показания, которые он давал в 1935 г. на предварительном следствии по т. н. “Кремлевскому делу”, не соответствуют действительности. В 1956–1958 гг. Главной военной прокуратурой производилось дополнительное расследование дела по вновь открывшимся обстоятельствам, в ходе которого установлено, что это дело было искусственно создано в 1935 г. НКВД СССР»[1584].
Однако Хозяину этого было мало. 7 августа 1936 г. газета «Правда» настроила читателей на нужный ему лад передовицей «Уметь распознавать врага», в которой констатировала тот факт, «Сталинский Центральный Комитет партии, наш великий вождь товарищ Сталин дают образцы большевистской бдительности»[1585]. Центральный орган ВКП(б) поучал партийную массу: «…враг маскируются очень тонко, и неотъемлемым качеством каждого большевика в настоящих условиях должно быть умение распознавать врага партии»[1586]. В статье был приведен ряд фактов утраты политической бдительности несознательными товарищами: «В Выборгском районе гор. Ленинграда исключенным из ВКП(б) троцкистам и зиновьевцам удалось благодаря гнилым райкомовским либералам восстановиться в партии. Им удалось обмануть партию только потому, что в партийных организациях есть еще шляпы, есть еще дураки, которых можно водить за нос, есть, наконец, прямые пособники этой сволочи»[1587].
15 августа «Правда» опубликовала сообщение Прокуратуры СССР о передаче на рассмотрение Военной коллегии Верховного суда СССР «дела Зиновьева, Каменева, Евдокимова, Смирнова И.Н., Бакаева, Мрачковского, Тер-Ваганяна, Гольцмана, Рейнгольда, Пикеля и других по обвинению в организации ряда террористических актов против руководителей ВКП(б) и Советского государства»[1588].
Примечательно, что на процесс, по справедливому замечанию тогдашнего чекиста, а позднее невозвращенца Александра Михайловича Орлова, вывели Ивана Никитича Смирнова, который с начала 1933 г. находился в тюрьме. Комментируя данный факт, Орлов написал:
«Упрямство Сталина и его желание во что бы то ни стало обвинить Смирнова, невзирая на его абсолютное алиби, поставило Вышинского на суде в очень трудное положение. Чтобы придать сталинской фальсификации хоть минимальную убедительность, в своей судебной речи Вышинский заявил:
– Смирнов может сказать: я ничего не делал. Я был в тюрьме. Наивная отговорка! Смирнов действительно находился в тюрьме начиная с 1 января 1933 г., но мы знаем, что, находясь в тюрьме, он организовал контакты с троцкистами, и был обнаружен шифр, с помощью которого Смирнов, сидя в тюрьме, переписывался со своими друзьями на воле.
Однако Вышинский, разумеется, не смог продемонстрировать суду этот шифр. Не было представлено ни единого письма из тех, что Смирнов будто бы писал в тюрьме, не названо ни одного лица, с которым он якобы вел тайную переписку. Вышинский не смог даже сказать, кто из тюремной охраны помогал Смирнову, передавая на волю его шифрованные послания. Наконец, ни один из подсудимых не сознался в получении каких бы то ни было писем от Смирнова.
Разве что за границей могли найтись люди, способные поверить, будто политические заключенные, находящиеся в сталинских тюрьмах, могли переписываться со своими товарищами на свободе. Советские граждане знали, что это совершенно невозможно. Им было известно, что семьи политзаключенных годами не могли даже узнать, в какой из тюрем содержатся их близкие, и вообще, живы ли они.
Да и какие, собственно, советы мог слать из тюрьмы Смирнов, отрезанный от мира, Мрачковскому или Зиновьеву? Быть может, он должен был писать им: “Цельтесь Сталину не в живот, а в голову”? Да и кому неясно, что настоящие заговорщики никогда не стали бы вести переписку о своих террористических планах с человеком, сидящим в тюрьме под надзором энкаведистских охранников.
