В 1917 г. и во время Гражданской войны взаимоотношения будущих вождей большевиков двадцатых годов были отнюдь не однозначными. После свержения царизма наиболее адекватно выражал представление большевиков о тактике РСДРП тандем Каменева и Сталина, действия которого в марте 1917 г. были откровенно соглашательскими, нацеленными на участие РСДРП в реализации власти в рамках буржуазно-демократической революции, поскольку правоверные марксисты не могли не понимать, что Россия ни к какому социализму не готова: по большому счету в ней еще не было государственного капитализма. Ильич взорвал партию своими Апрельскими тезисами, которые в момент их оглашения были для старых большевиков откровенной ересью. Сталин, как он будет это делать в дальнейшем, успел благополучно «отпрыгнуть», не особо рьяно каясь впоследствии, а Каменеву припоминали его соглашательство до конца дней. Удар ниже пояса, который в конце 1926 г. нанес Сталин Каменеву, поставив с ног на голову сюжет с «телеграммой Михаилу Романову», рикошетом ударял и по авторитету нарождавшегося «вождя народов», вплоть до Октября разделявшего отнюдь не все установки Ленина. Когда бы не приезд Ильича из его эмигрантского «далека», Каменев со Сталиным (если по Троцкому, «публицист без решимости и организатор без кругозора») вполне могли бы составить в Республике Российской подлинную (в условиях, когда политика меньшевиков по сути растворилась в политике эсеров) социал-демократическую альтернативу.
В 1919 г. Зиновьеву помогали организовывать оборону колыбели революции два его товарища по Политбюро ЦК РКП(б) – Сталин и Троцкий. И с тем и с другим у Григория Евсеевича сложились ровные, вполне товарищеские отношения. И все трое внесли посильный вклад в становление системы заложничества в годы Гражданской войны. Это следует отметить хотя бы потому, что как в эмигрантской троцкистской, так и в современной российской историографии бытует представление о «злом» Сталине и «добром» Троцком. Добряков в «товариществе революционных вождей» (термин Сергея Павлюченкова) не было. Все они были готовы применить репрессии в тех случаях, когда это представлялось им политически целесообразным.
Однако последний этап Профсоюзной дискуссии сплотил Зиновьева со Сталиным вокруг Ленина, а главным оппонентом вождя в ЦК РКП(б) стал Троцкий (Зиновьев также нанес серьезный удар по самолюбию Томского, что изрядно ему повредит в борьбе за власть в двадцатые годы).
Сложившаяся по итогам Профсоюзной дискуссии расстановка сил в высшем большевистском руководстве в целом не изменилась и при «позднем Ленине». Когда в конце 1922 г. – начале 1923 г. Ильич вступил в свой последний и решительный бой с собственной немощью и примкнувшими к ней Сталиным и Зиновьевым, вождь мирового пролетариата попытался привлечь на свою сторону Троцкого, однако последний «дипломатический намек» понять не соизволил, а лично преданному Ленину Каменеву не осталось ничего иного, как примкнуть к победителям. Самая реальная возможность снятия Сталина с поста генсека была упущена.
Ведущая в Политбюро ЦК РКП(б) текущую работу при живом и дееспособном Ленине в 1922 г. – начале 1923 г. «двойка» Сталина и Каменева, которые приятельствовали с десятых годов и сработались в 1917 г., была органом по большому счету техническим. В последний год биологического существования Ленина она была расширена до политической «тройки» Сталин – Зиновьев – Каменев, принимавшей ключевые решения за Политбюро и на самом деле прикрывавшей сговор двух супертяжеловесов 1923–1925 гг. – Сталина и Зиновьева. Впрочем, в условиях постоянного пребывания Зиновьева в колыбели революции «тройка» периодически сокращалась до «двойки», но теперь уже органа не технического, а политического. А мягкость характера Каменева при нахрапистости генсека уже на данном этапе приводила к тому, что, по выражению Зиновьева, «на деле нет никакой тройки, а есть диктатура Сталина».
В процессе «организационной эволюции» фракционная «тройка» была, по свидетельству Зиновьева, расширена в 1924 г. до другого «неофициального фракционного центра, т. н. “семерки”, со включением в число ее председателя ЦКК т. Куйбышева и исключением т. Троцкого, подотчетной только пленуму фракции»[1616]. Словосочетание «пленум фракции» в тексте партийного «литератора» свидетельствовало о
В «семерке», как и в «тройке», сразу же стал доминировать Сталин, что было предопределено и его деятельностью в качестве руководителя центрального партийного аппарата, и пребыванием (в отличие от председателя Петроградского совета Зиновьева) в Москве, где его властные амбиции при всем желании не мог сдержать «покладистый» (в сравнении с большинством остальных партийных вождей) Каменев, и резким падением зиновьевского авторитета во время третьего, основного, этапа Профсоюзной дискуссии.
