Кроме этих материалов, я читал у Гошки завещание Ленина о членах Политбюро и его письмо по нашей национальной политике. Были и др. материалы, но припомнить сути их не могу, да и в конце концов считаю вполне достаточным и того, что перечислено, ведь факт остается фактом. Эти материалы я все читал, но кроме того я их зачитывал, хотя и не все, на читке, которую я созывал у себя на квартире и на которую я приглашал Румянцева и Дьячкова из ячейки штаба [ЛВО] и Мельникова из ячейки Наркомторга (быв[ший] сотрудник штаба округа). Мельников имел с собой завещание Ленина, которое также было всеми нами зачитано.
Кроме изложенного, не считаю возможным скрывать от Вас и о существовании чисто военного, партийного подпольного центра, который нами именуется «военное бюро», которое создано для руководства работами в войсковых частях нашего округа. В состав этого военного бюро входят: Гошка-Федоров, Ванаг (быв[ший] начтерупр Ленинграда) и я. Мы собирались уже два раза. Первый раз на квартире Ванага, второй раз на квартире Федорова. На первом, организационном, совещании военного бюро мы подсчитали свои оппозиционные силы, которые оказались, по сообщению Гошки, в следующем состав[е]:
В 20‐й див[изии] – 4 группы (в 58, 59, 60‐м и артполках), в каждой группе по 3 человека. Всеми группами в дивизии руководит т. Румянцев, работник подива 20‐й.
В 11‐й див[изии] нашей группы нет, но решено таковую создать и дело это поручить т. Дукальскому, который уже принялся за работу, а по приезде из Москвы имел явку к Гошке-Федорову.
В 16‐й див[изии] нашей группы нет, о создании таковой воздерживаемся за неимением подходящих ребят.
В 43‐й и 56‐й див[изиях] нашей группы нет, но таковые бюро считало желательным создать через военкомдива 43‐й т. Гришина, с которым я должен был договориться, предварительно нащупав его – наш он или нет.
В 4‐й квадивизии нашей группы нет, и решено таковую не создавать до подыскания своего парня.
В ВУЗах имеется группа в Военно-технической академии в числе 12 чел. Руководство работой этой группы идет по гражданской линии.
В Академии Толмачева группа имеется из двух преподавателей и шести слушателей, включая и Федорова. Руководит группой Федоров. Есть в академии слушатель Кузьмин, быв[ший] начпубалта, но, по заявлению Федорова, он, хотя и был в оппозиции, но в данное время держится обособленно от нашей группы.
В штабе, управлении и пуокре группа возглавлялась сперва Румянцевым, а потом мною. Активной работы не вела, как, очевидно, не вели и др. группы в целом, ограничиваясь активной работой групповых руководителей. В нашей группе были, кроме меня, Румянцев, Дьячков, Мельников и Шредер. Последний ни на одном групповом собрании не был.
В политотделе спецвойск раньше группой руководил Ванаг, после его отъезда на курорт руководил Сойко, после провала Сойки руководит Чащинов под наблюдением Ванага. В группу входят один из конвойного полка, один из авто-мотополка, один из Центр[ального] кр[асноармей] ского госп[италя] (Ляхнович). Из полков фамилии мне неизвестны.
По ВУЗовским работникам я должен был поднащупать комиссара школы связи т. Корчагина, но до сих пор мне не удавалось с ним встретиться и связи не установлено.
Федоровым было сообщено, что по гражданской линии нам предложено созвать узкое собрание актива наших ребят и [что] на это собрание приедет докладчик из Москвы. Мы решили это собрание созвать после маневров. Федоров же сказал, что в начале оформления оппозиционных групп в Ленинграде на закрытом собрании делал доклад Сафаров.
В группу Политотдела спецвойск, кроме перечисленных выше, входит тов. Кеер (помнач терупра), которого обрабатывает Ванаг.
Из всего вышеизложенного с достаточной ясностью видно, насколько глубоко все мы оппозиционеры, в том числе и я лично, погрязли в своей раскольнической работе внутри партии, а фактически против партии.
Только теперь я ясно понял, какую опасную для партии работу мы все ведем и как этой работой оказываем ценнейшую услугу мировой буржуазии, раскалывая монолитность нашей партии.
Настоящим письмом, тов. Сааков, я не прошу для себя снисхождения, я знаю, это моя вина перед партией нисколько ни меньше других оппозиционных товарищей и приму решение партии по моему личному проступку с полнейшим сознанием своей вины.
Уважаемый тов. Сааков, прошу Вас не считать, что я, сообщая Вам фамилии моих товарищей и оргструктуру наших групп – этим я хочу облегчить свою вину – отнюдь нет, я этим хочу покончить как сам с этой оппозиционной работой и сделать все от меня зависящее к тому, что[бы] эта вредная для партии работа не расширялась, так и думаю, что все эти товарищи, как и я, откажутся от этой работы и в дальнейшем исправят свою ошибку.
Навсегда отмежевываюсь от оппозиции и передаю свой партийный проступок на суд партии. Дабы у Вас не создалось впечатление о вымышленности изложенного, прилагаю три записки Федорова и две Ванага, адресованные мне, по которым я извещался о своем приходе на совещания, и два конверта.
В одной из записок Федорова говорится о трусиках. Трусики – это материалы.
