П.А. Залуцкий предложил созвать в 16 часов Бюро ЛК РКП(б) для обсуждения «в присутствии комиссии вопроса о том, как целесообразнее провести в жизнь постановление ПБ»[419]. Ярославский со товарищи дали свое согласие. Позднее Емельян Михайлович указал, что П.А. Залуцкий и Г.И. Сафаров «с самого начала» взяли «совершенно неправильный тон как в отношении комиссии, так и в отношении ЦК РКП. Делались, например, такие заявления, как заявление т. Залуцкого о том, что он берется доказать, что ленинградские комсомольцы т. Толмазов и Середохин подталкивались кем-то умышленно на рассылку телеграмм с приглашением, что кому-то это было выгодно сделать, чтобы затем обвинить ленинградских товарищей в фракционных замыслах. Т[ов]. Сафаров заявил, что проводится “разложение организации по организационным соображениям”. Члены бюро Ленгубкома заявляли, что они не знали о том, что комсомол рассылает телеграммы по организациям с вызовом представителей на Ленинградскую губконференцию РЛКСМ»[420]. Залуцкий и вовсе сказал, что если бы даже он знал о рассылке телеграмм, то в любом случае возражать бы не стал. Комиссия Политбюро не преминула доложить Политбюро, что Петр Антонович на голубом глазу заявил, что он узнал о намеченной конференции за один день до начала ее работы, а Толмазов и Середохин (члены губкомола – первый секретарь и заведующий организационным отделом) «сообщили комиссии о том, что т. Залуцкого они известили об этом за пять дней до созыва конференции»[421].
Бюро Ленинградского губкома РКП(б) постановило предложить Политбюро пересмотреть свое решение и обратилось к комиссии Политбюро с предложением отложить оглашение резолюции Политбюро до обсуждения его предложения в ПБ, прося комиссию присоединиться к своему предложению. Однако Ярославский со товарищи проявили твердость, согласившись, однако, отложить оглашение резолюции Политбюро на утренее заседание комсомольской конференции 26 февраля и поручить Емельяну Михайловичу запросить по телефону директив из Москвы. В 12‐м часу ночи был получен отказ Политбюро. 26 февраля утром комиссия настаивала перед Бюро ЛК РКП(б) на немедленном созыве фракции ВКП(б) Ленинградской губернской конференции РЛКСМ, с тем чтобы Ярославский огласил резолюцию во время дневного перерыва. Емельяну Михайловичу поручили ответить на вопросы, которые не могли не задать члены РКП(б) – участники конференции. В качестве уступки бюро ленинградских партии и комсомола было разрешено выступить с заявлениями по поводу резолюции Политбюро. Губкомщики еще раз попытались уломать членов комиссии Политбюро, однако Ярославский со товарищи настояли на своем. Позднее они доложили Политбюро: «Собрание партийной части конференции состоялось в 5 часов 26/II, и постановление Политбюро было на нем проведено. Собрание прошло в строгом порядке, при сосредоточенном внимании, и у членов комиссии осталось убеждение в том, что, несмотря на болезненность переживаний отдельными товарищами из руководящих органов в связи с этим постановлением, решение Политбюро будет иметь большое политическое воспитательное значение для членов Ленинградской организации и всей партии»[422]. Фактически Емельян Ярославский стал воспитывать Григория Зиновьева. Пожалуй, для роли Мальвины он был чересчур брутален.
За время своей работы в городе на Неве комиссия Политбюро «… имела беседы с рядом работников Ленинградской комсомольской организации», в ходе которых убедилась в том, что «…организация имеет, несомненно, значительное число чрезвычайно ценных в партийном отношении элементов, что это действительно одна из лучших организаций комсомола и что при правильном, более внимательном, руководстве те болезненные настроения, какие имеются в ее верхушке […] могут быть в короткое время изжиты»[423].
26 февраля, выполнив свою миссию, партийные крестоносцы отправились назад, в Москву, где на следующий день «…имели пятичасовую беседу с членами Бюро ЦК РЛКСМ тт. Чаплиным, Цейтлиным, Файвиловичем [Леонидом Яковлевичем], Гессеном [Сергеем Михайловичем], Каталыновым (так в документе, имеется в виду Котолынов Иван Иванович. –
