Для надежности на съезде провели и специальную резолюцию «О “Ленинградской правде”» с поручением ЦК «немедленно» принять меры «по изменению и улучшению состава редакции»[603].
В тот же день, 28 декабря, состоялись заседание Политбюро, а затем и Пленум ЦК, исполнившие волю съезда. На следующий день, 29 декабря, Сталин направил телефонограмму в Ленинградский губком партии с сообщением о принятых решениях: «1. Ленинградская партийная организация нарушает основы Устава партии, не проводя в жизнь решений XIV съезда по отчету ЦК, а ведя кампанию против этих решений. 2. Ленинградский губком до сих пор не принял мер к тому, чтобы оградить партию от нападок на решения съезда… 3. Пленум считает, что, ввиду этого, необходимым снять существующее руководство “Ленинградской правды” и заменить его другим, согласно решению XIV съезда. 4. На этом основании утвердить следующее постановление Политбюро от 28 декабря с.г.: а) освободить т. Закса-Гладнева от обязанностей редактора; б) назначить ответственным редактором “Ленинградской правды” т. Скворцова-Степанова, командировав ему в помощь ряд работников»[604].
Еще до завершения работы верховного органа партии в Ленинград для проведения разъяснительной работы (и главным образом, в частях Ленинградского гарнизона и Кронштадта) выехал Г.К. Орджоникидзе[605]. 29 и 30 декабря он выступил с докладами о ходе работ XIV съезда на расширенном пленуме Выборгского РК РКП(б) и на собрании коммунистов ленинградского гарнизона и Балтийского флота. Естественно, в основе выступлений Серго лежали разъяснения из серии: «Коллективное руководство [означает], что ближайшие ученики Владимира Ильича, которые работали под его руководством, должны теперь руководить партией – ЦК в целом должен руководить партией»[606]. В обоих случаях подавляющим большинством были приняты резолюции, осуждавшие действия Новой оппозиции. Так, на последнем собрании за резолюцию, одобрявшую деятельность ЦК, проголосовало свыше 2,5 тыс. чел. – против 32‐х человек[607]. Статистика вряд ли дает объективно отражает взгляды ленинградских партийцев (кто-то проголосовал «за» из осторожности, выборжцы всегда представляли собой группировку внутри группировки, а красноармейские части, равно как краснофлотские, старательно «чистили» от всех потенциально неблагонадежных партийцев), однако она сама по себе давала еще один козырь большинству ЦК.
Последнее заседание съезда, состоявшееся вечером 31 декабря 1925 г., стало настоящим новогодним соревнованием-фарсом, в котором в «приветствиях с мест» сторонники генеральной линии партии соревновались со сторонниками оппозиции. Жаль только, что сторонники большинства ЦК не обыграли, к примеру, предоставление слова «от швейной фабрики им. Халтурина» товарищу по фамилии «Горелов»[608]. Естественно, последнее слово осталось за сторонниками И.В. Сталина, хотя ленинградцы привели рабочих с сочными обвинениями большинства в том, что оно «ярлык с пивной бутылки» наклеивало «на бутылку с молоком»[609]. Определенная логика была, заметим все же, и в таких выступлениях: «Кто может поверить […] что вдруг тт. Крупская, Зиновьев, Каменев – меньшевики?»[610]
Несмотря на жаркие дебаты, победа сталинско-бухаринской группировки была полной. 1 января 1926 г. состоялся первый Пленум ЦК ВКП(б), на котором сделали оргвыводы в отношении проигравших.
По предложению члена ЦК В.Я. Чубаря, Политбюро избрали в составе девяти членов: будущих вождей Правых А.И. Рыкова, М.П. Томского, Н.И. Бухарина, примыкавших к ним в сталинском окружении М.И. Калинина и К.Е. Ворошилова, из членов завтрашнего сталинского Политбюро самого И.В. Сталина и В.М. Молотова, а также лидера разгромленной Новой оппозиции Г.Е. Зиновьева и выжидавшего во время сталинско-зиновьевской баталии Л.Д. Троцкого. Л.Б. Каменев был понижен в партийном статусе: он вошел в Политбюро кандидатом[611].
Г.Е. Зиновьев сразу заявил, что перевод Каменева из членов Политбюро в кандидаты «…может быть объяснен только такими соображениями, что политическая линия т. Каменева неправильна. Так как я эту линию разделяю целиком и полностью, то я должен заметить, что считаю совершенно невозможным для себя в таком положении, когда во всей стране продолжается агитация, что я ликвидатор, пораженец, принять такой важный пост…»[612] Подчеркнув свою готовность «работать по поручению ЦК» на любой должности, Зиновьев заявил: «…если дело идет о том, что наличность определенной политической линии считается не совместимой с работой в Политбюро т. Каменева, то это целиком относится и ко мне»[613].
