Правда, устряловский вывод лил воду на мельницу оппозиции. По словам Устрялова, «вода, подвозимая советскому мельнику (пожалуй, так Сталина никто более не называл. –
Почти через полтора года, 27 июня 1927 г., устряловскую статью прокомментировало радикальное крыло оппозиции в ее т. н. «платформе 15‐ти», которую подписали Н. Заварьян, Б. Емельянов (Калин), один из бывших лидеров децистов и реальных руководителей ВЦИК Т.В. Сапронов, М.Н. Мино, М.И. Миньков, В.М. Смирнов, Т. Харечко, В.П. Оборин, И.К. Дашковский, С. Шрейбер, М. Смирнов, Ф.И. Пилипенко, Э. Дунэ, А.Л. Слидовкер и Л. Тихонов: «Устрялов уже объявил себя ленинистом и выступает в защиту т. Сталина против оппозиции, утверждая, что т. Сталин якобы верен “духу” Ленина, в то время как оппозиция держится за “букву” его учения. Буквально следуя примеру своих немецких собратий, пытавшихся объявить революционера Маркса “национально-немецким” Марксом […] он объявляет Ленина “национально-русским” Лениным, героем “возрождения” России, направившим ее по пути, ведущим в “национальный пантеон, уготованный ей историей”»[636]. В платформе выражалось категорическое несогласие с руководством ВКП(б) по основным вопросам экономики, внешней и внутренней политики[637].
Забегая несколько вперед, мы отметим здесь все же, что удар был настолько чувствительным, что сталинско-бухаринское руководство не пожелало не то что напечатать «Платформу 15‐ти» к предстоящему Июльско-августовскому 1927 г. Пленуму ЦК и ЦКК, но и вообще допустить представителей указанной группы на Пленум. 16 июля часть подписантов направила Центральному Комитету ВКП(б) следующее заявление: «На наше требование о допущении нас на Пленум ЦК мы до сих пор никакого ответа не имеем. Мы принуждены поэтому апеллировать к вам, к Пленуму ЦК. В порядке дня вашей работы стоят вопросы о съезде партии и о выступлениях оппозиции. В этих условиях мы не можем расценивать факт ненапечатания нашего документа и наших статей иначе, как акт самого грубого насилия над группой членов партии. Таким же актом насилия было бы и недопущение нас на Пленум ЦК. Оно означало бы, вместе с тем, и явный разрыв с ленинскими традициями руководства партией, благодаря которым партии неоднократно удавалось преодолевать возникавшие в ней разногласия. Достаточно вспомнить, например, что когда в 1920 г. в Московской организации возникли ряд оппозиционных групп, представители последних по инициативе Ленина были приглашены на заседание Политбюро, которое заслушало этих товарищей и только после этого сочло возможным принять решение. Та же практика имела место и в 1923 г., когда делегация от “46” была приглашена на Объединенный Пленум ЦК и ЦКК. В момент, когда разногласия между большинством ЦК и оппозицией достигли крайней степени остроты, разрыв с этой ленинской партийной традицией не мог быть ничем оправдан. Он был бы, вместе с тем, и прямым нарушением Устава партии и решений партийных съездов, обеспечивающих каждому члену партии “возможность влиять на направление партийной политики”. Поведение Политбюро в течение последних месяцев объективно означает линию на раскол партии. Вместо того, чтобы использовать всякую возможность [для] преодоления разногласий, вместо того, чтобы обеспечить всем членам партии возможность ознакомиться с подлинными документами сторон, вместо того, чтобы признать в партийной массе единственного судью, который вправе решать спорные вопросы, вместо всего этого Политбюро, под клеветнический шум, поднятый Слепковым, ведет за спиной партии и втайне от нее линию на отсечение оппозиционной части партии. Мы считаем, что Пленум ЦК должен дать отпор этой раскольнической линии Политбюро. Мы обращаем к Пленуму ЦК наше требование об опубликовании нашего. документа и о печатании наших статей в партийной прессе. Мы считаем нашим элементарным правом допущение нас на Пленум Центрального Комитета. Мы полагаем, что ЦК не имеет оснований отказать нам в этих наших требованиях.
