[Стороны] обвиняли друг друга в безверии, маловерии. Спорили о вере. Без веры невозможно угодить Революции. Вера движет горами. Где безверие – там отступничество, помрачение ума и сердца, плач и скрежет зубовный. Революция – это вера прежде всего. Вера “в социалистические пути нашего развития”. Уповаемых извещение, вещей обличие невидимых.
Что есть истина? “Для нас, ленинцев, истина – это партия, а определяет истину – Съезд” (Томский). Истина раскрыта в творениях Ленина – на сем камне зиждится Партия, и врата буржуазного ада не одолеют его. Нет истины, кроме партии, и Ленин – пророк ее. Но слово истины требует истолкования, верховным хранителем правоверия может быть только Собор, только всесоюзный Съезд. Собор не может ошибаться. Кто говорит иное – тот еретик, “уклонщик”, тот впал в “прелесть”, тот раскольник, фракционер […]»[626].
По убеждению Устрялова, подобное развитие событий в России было исторически закономерно: «Крайняя “секуляризация принципа власти”, плоды которой столь горьки современной Европе, была бы едва ли не пагубна для России. Она не только не в нашем национальном характере – она нам совсем не по возрасту. На Западе она естественна, как результат славной и долгой жизни, финал великого культурного развития. Мы же не знали ни подлинного Средневековья, ни Ренессанса, ни Реформации, ни Просвещения: куда же нам без веры и без истины? Что удивительного, что материализм у нас религиозен, механистическое понимание органично, а демократия не “арифметична”, а соборна»[627].
Устрялов многозначительно намекнул на возможность перерождения советского общества в условиях грызни в большевистских верхах: «Если коммунисты обязаны
Профессор выделил из всех направлений спора три основных составляющих: «1. Возможно ли строительство социализма в одной стране? 2. Должна ли быть названа государственная промышленность в СССР госкапитализмом или социализмом? 3. Есть ли нэп только отступление или в нем есть и наступление?»[629]
Новая оппозиция, мечтавшая вернуть времена XIII съезда, проиграла, поскольку директива «о направлении огня» – в сторону недооценщиков середняка, «поворотные решения 14‐й конференции [РКП] о деревенском нэпе получили полное одобрение партии»[630].
По мнению Устрялова, оппозиция «…была “ортодоксальнее” большинства, если под ортодоксией разуметь
И действительно, Ленин был готов идти на какую угодно линию во имя революции. Ссылками на «вождя» могли напичкать свои предложения как Зиновьев с Каменевым, так и Сталин с Бухариным.
В заключение статьи Устрялов выразил уверенность, что «результаты XIV съезда благоприятно отразятся на стране. Если Политбюро будет неуклонно осуществлять принятые решения, если спасительное единство партии, несмотря ни на что, окажется сохранным и хозяйственные успехи последнего периода обзаведутся прочным фундаментом, обретут условия дальнейшего развития, темп возрождения не замедлится, а скорее даже ускорится. А это самое главное. Ради этого можно от души приветствовать и те идеологические формы, в которые ныне укладывается целесообразный жизненный процесс. Они облегчают его развитие: следовательно, они – благо»[632]. Профессор выразил одобрение линии сталинского ЦК, который «железным ленинским маршем» вел «ВКП, великую русскую революцию в национальный Пантеон, уготованный ей историей»[633].
Следует заметить, что аналогия между Русской православной церковью и большевистской партией широко распространена: Иосиф Сталин с его формулировкой «Орден меченосцев», фанатично веривший в марксизм Евгений Преображенский, Григорий Зиновьев с его самоопределением конца 1925 г. «грешный человек», Николай Устрялов с аналогией Собор Русской православной церкви – съезд РКП(б) – ВКП(б) и в наши дни Михаил Горинов с его тезисом о взаимном дополнении Евангелия и марксистско-ленинской теории. Если придерживаться соответствующей терминологии, Никон (Сталин) побил Аввакума (Зиновьева, который серьезно недотягивал до своего духовного «предшественника» пусть не гордыней, но стойкостью), марксистско-ленинские реформаторы сокрушили таких же ортодоксов.
