Летом, опять же с помощью заурядных кадровых назначений, началось своеобразное широкое наступление на министра Вооруженных Сил A.M. Василевского, проработавшего всю войну рука об руку со Сталиным, а теперь напрямую подчинявшегося Булганину. Поначалу, еще в середине января, заместителем министра по вооружению утвердили М.И. Неделина, командующим артиллерией — В.И. Казакова, начальником Главного артиллерийского управления — С.С. Баренцева. А 7 июля перестановка на высших командных постах возобновилась. ПБ утвердило еще двух заместителей министра: по боевой подготовке — Л.А. Говорова, по бронетанковым и инженерным войскам, автотехнике — Б.Г. Вершинина; главным инспектором Советской Армии — М.В. Захарова, начальником Главного оперативного управления Генштаба — Н.О. Павловского, начальником Оперативного управления Генштаба — А.А. Грызлова[18]. Такая смена, как и в МИДе, предвещала более чем возможное снятие A.M. Василевского.
Все эти действия, слишком напоминавшие перегруппировку сил перед решительным сражением, позволили Маленкову усилить свои позиции до возможного предела. 9 июля он возглавил Комиссию ПБ по подготовке изменений в уставе партии, в которую вошли Хрущев, Суслов, Шкирятов, Пегов и Громов. 15 июля Маленков оказался и в составе Комиссии по разработке пятого пятилетнего плана (Молотов, Каганович, Сабуров, Бенедиктов, Берия, Хрущев)[19]. С этого момента Георгий Максимилианович практически объединил под своим руководством всю предсъездовскую работу, получив возможность полностью контролировать и направлять ее.
Своеобразным же финалом серьезнейших изменений стало введение в БП СМ СССР Первухина[20], явно предвосхищавшее повышение его роли до члена узкого руководства.
Перемена курса проходила, проявляясь не только во внешнеполитических инициативах, кадровых перетрясках, но и в начавшейся тогда же «оттепели», еще весьма робкой, слабой. Возвестила ее наступление писательница Вера Панова. В коротком эссе «Тост», опубликованном «Литературной газетой» 1 января 1952 г., она пожелала всем коллегам: «Чтоб не стало произведений тусклых, серых, вялых, похожих друг на друга». И задала далеко не риторический вопрос: «Почему у нас нет, например, дискуссии по вопросам формы?»
Малозаметный призыв Пановой как бы поддержала «Правда», уже 8 января опубликовав огромную, на три колонки теоретическую статью А. Вишнякова вроде бы на чисто философскую тему — «О борьбе между старым и новым». Однако в статье среди прочего содержалось и такое утверждение: «Борьба нового со старым проявляется во всех областях общественной жизни. Она идет не только в области экономики, но и в идеологии, в науке, литературе и искусстве». А 4 марта в связи со столетием со дня смерти Гоголя передовая той же «Правды» провозгласила: «Долг советской литературы состоит в том, чтобы показывать жизнь во всем ее разнообразии, в движении, беспощадно разоблачать все косное, все отсталое, все враждебное народу, что смертельно боится свежего воздуха критики и самокритики, искоренять в сознании людей пережитки капитализма, направлять на их носителей разящий огонь сатиры. Нам Гоголи и Щедрины нужны!»
Своеобразная борьба нового со старым в литературе и искусстве приняла поначалу форму уничижительного разноса тех пьес, авторы которых после разгрома театральных критиков — «космополитов» чувствовали себя хозяевами положения. Потому и стало для них полной неожиданностью выступление заведующего Отделом пропаганды и агитации МГК Б. Родионова на страницах «Литературной газеты», негативная оценка драматических произведений прежде «неприкасаемых» Софронова, Кожевникова, Михалкова, а заодно и Крона, Финна за «серость». И еще М. Белаховой, принявшей своеобразную эстафету, которая обрушилась на новую пьесу Сурова «Рассвет над Москвой». Только затем появилась в «Правде» обобщающая статья, недвусмысленно названная «Преодолеть отставание в советской драматургии», впервые использовавшая термин «теория бесконфликтности», объявленная порочной.
