Газеты с правительственным сообщением, как уже отмечалось выше, вышли 4 марта рано утром, без малейшего опоздания. Следовательно, они были подписаны в печать в предписанный им срок — не позже 24 часов 3 марта. Чтобы набрать тексты сообщения и бюллетеня, переверстать первую полосу, требовалось около двух часов. На рассылку текстов в редакции всех основных газет — фельдсвязью по Москве, телетайпом или фототелеграфом по стране — еще как минимум полчаса. Наконец, нужно было время и на то, чтобы подготовить, согласовать со всеми членами президиумов Совета Министров и ЦК или хотя бы их бюро оба документа, размножить их в необходимом количестве. Словом, уже когда на основании решения Бюро Президиума ЦК, принятого в тот же день, были разосланы приглашения на Пленум ЦК КПСС, который поначалу предполагалось созвать 4 марта[13], никак не позже половины девятого вечера, текст правительственного сообщения уже существовал и являлся реальным подтверждением оказавшейся для узкого руководства неизбежности незамедлительно уведомить страну и мир о предстоящих коренных переменах на высших государственных и партийных постах.
Однако в тот момент, на исходе 3 марта, соглашение о власти еще не стало всеобъемлющим и окончательным и пока ограничилось изменением состава действовавшей до «двойки» почти два года всесильной «тройки», самостоятельно, без консультаций с вождем, принимавшей все решения и публиковавшей их «за подписью председателя Совета Министров СССР И.В. Сталина». В ней остались Г.М. Маленков и Л.П. Берия, но место Н.А. Булганина, «курировавшего» военные и военно-промышленные министерства, неожиданно занял В.М. Молотов, еще в феврале 1949 г. подвергшийся опале и заодно освобожденный от должности министра иностранных дел.
Почему же произошла эта перестановка на самой вершине власти, что вынудило или позволило вернуть из политического небытия Молотова, с абсолютной достоверностью мы уже никогда не узнаем. А потому нам остается лишь искать те мотивы, которые смогут объяснить происшедшее.
События явно застали Г.М. Маленкова врасплох. Вот уже два года официальное положение — одновременно одного из трех первых заместителей председателя Совета Министров СССР и фактически первого секретаря ЦК КПСС — заставляло всех принимать его как фактического преемника Сталина, считаться с этим. И все же Маленков оказался не вполне готовым к тому, чтобы легко, без серьезного сопротивления с чьей-либо стороны, формально унаследовать власть умиравшего вождя во всей ее полноте. Георгию Максимилиановичу, скорее всего, не хватало совсем немного времени, чтобы воспользоваться теми преимуществами, которые давали ему «мингрельское дело», «грузинское дело», «дело врачей», и окончательно устранить самого сильного, наиболее опасного соперника — Л.П. Берия. А это и вынуждало Маленкова срочно найти такое решение, которое позволило бы если и не переломить в свою пользу, то хотя бы продлить существовавшее неустойчивое, но тем не менее пока еще благоприятное именно для него равновесие во властных структурах, получить крайне необходимую оторочку.
Позволяло сделать это лишь одно: возвращение в узкое руководство В.М. Молотова, единственного человека, не только остававшегося оппонентом Берия, но и достаточно популярного как в народе, так и у значительной части аппарата. Ведь несмотря ни на что, Вячеслав Михайлович сохранил былой ореол «ближайшего соратника» Сталина, при котором он далеко не случайно считался вторым лицом в партии и государстве, десять лет возглавлял Совнарком СССР.
Но именно такой, весьма профессиональный и удачный ход в «аппаратной игре» неизбежно повлек за собою разрастание узкого руководства до «пятерки», хотя «триумвират» при этом отнюдь не утратил своего подлинного, всевластного значения. Вторые роли пришлось отвести Н.А. Булганину, чья политическая ориентация в те дни остается до сих пор загадочной, а также Л.М. Кагановичу, который, скорее всего, поддерживал бы Молотова, а заодно и подчеркивал лишний раз незыблемую преемственность новой власти.
