Бухарин передразнил грузинское произношение Сталина.
— Да ведь это же дикое варварство!
— Вы Кобы не знаете: он уж такой особенный...» Мягкому Бухарину первобытность Сталина, видимо, слегка импонировала. Нельзя не согласиться, что отец был, действительно, «особенным». Он «закалял» младшего сына дымом и, наоборот, отучал старшего сына от дыма при помощи тех педагогических приемов, которые применял некогда к нему самому сапожник Виссарион...
Эмиль Людвиг, опасавшийся встретить в Кремле надменного диктатора, на самом деле встретил человека, которому он, по собственным словам, готов был бы «доверить своих детей». Не слишком ли поспешно? Лучше бы почтенному писателю этого не делать...
«Яша учится, бегает, иногда меня не слушается, но в общем — он очень хороший мальчик, только лентяйничает и поэтому не очень хорошо учится, он стал очень большой совсем как Иосиф, только голова у него к сожалению не такая».
«Я очень любила Яшу, милого, красивого: смуглое лицо, агатовые глаза, чудесная улыбка, чудные вьющиеся волосы. Очень добрый взгляд, очень дружелюбен. Он подходил к моей маме:
— Жень, дай рубль.
— Может, больше?
— Нет, рубль.
Она все удивлялась: зачем ему рубль-то нужен? Оказывается, ему папа денег не давал, вот он с рублем и ходил», — говорит сегодня Кира Павловна, племянница Сталина.
Он приходил иногда к нам на квартиру в Кремль, играл со мной, смотрел, как я делаю уроки, и с напряжением ждал, когда отец придет обедать. За столом он сидел обычно молча. Яша уважал отца и его мнения, и по его желанию стал военным. Но они были слишком разные люди, сойтись душевно им было невозможно. («Отец всегда говорит тезисами», как-то раз мне сказал Яша) Яшино спокойствие и мягкость раздражали отца, бывшего порывистым и быстрым даже в старости.
Аллилуева С.
Мама говорила, что он таким застенчивым был! Ему как-то нужны были калоши, и он пришел к отцу и не знал, как ему сказать, чтобы ему купили калоши. Они мне так в память врезались...
Цит. по:
Поражала одна его особенность, которую можно назвать нервной глухотой. Он был всегда погружен в свои какие-то скрытые внутренние переживания. Можно было обращаться к нему и говорить — он вас не слышал. Вид у него был отсутствующий. Потом он вдруг реагировал, что с ним говорят, спохватывался и слышал все хорошо.
Я видела лишь раз или два, что он может и взорваться — внутренний жар был в нем, это происходило всегда из-за Василия, из-за привычки последнего сквернословить в моем присутствии и вообще при женщинах, и при ком угодно. Яша этого не выдерживал, набрасывался на Василия как лев, и начиналась рукопашная.
Аллилуева С.
«Алеша рассказывает очень приятные вещи про Толю (?). Молодец мальчик, про Яшу этого сказать никак не могу, я уже потеряла всякую надежду, что он когда-либо сможет взяться за ум. Полное отсутствие всякого интереса и всякой цели. Так, что-то необъяснимое. Очень жаль и очень неприятно за Иосифа, его это (при общих разговорах с т.т.) иногда очень задевает. Но что же делать...»
«Яша это лето, очевидно, опять поедет на Кавказ и тогда Вы увидите, какой он стал большой и как он похож на Иосифа. Светланочка тоже похожа на него. Она очень хорошая и веселая девочка, так что мы ее все очень любим, только Васенька, хотя и очень любит ее, но все-таки немного ревнует, но это пока он еще глупенький. Вырастет немного и поймет, что не нужно этого делать».
«Передай Яше от меня, что он поступил, как хулиган и шантажист, с которым у меня нет и не может быть больше ничего общего. Пусть живет, где хочет и с кем хочет».
Яша всегда чувствовал себя возле отца каким-то пасынком, — но не возле моей мамы, которую он очень любил.
Аллилуева С.
Сталин его не любил и всячески угнетал. Яшка хотел учиться — Сталин послал его работать на завод рабочим. Отца он ненавидел скрытой и глубокой ненавистью. Он старался всегда остаться незамеченным, не играл до войны никакой роли.
